Ратуша была какой-то такой… с мавританским оттенком, что могло казаться странным в этом месте величайшего в истории поражения венгров в войне с турками. Одной из величайших национальных травм, после получения которой самый центр Венгрии попал под турецкое владычество. А может она мне только казалось мавританской. Купола на базилике напоминали те, что были на Айя Софии. Или на мечети. Или только у меня возникали подобные ассоциации. Но вот сам центр Мохача выглядел ужасно: нечто вроде местечковой Словакии или Польши в самом гадком издании. Дешевая реставрация, дешевая тротуарная плитка. Полицейские обедали в китайской кафешке на главной улице и не выглядели чрезмерно удовлетворенными. В центре стоял король Людовик Ягеллонец, тот самый, что пал в битве. А точнее – в ходе бегства. Так что не до конца известно, кто его убил: то ли турки, то ли свои. Король был выполнен из жести. Он был высокий, словно Дон Кихот, глаза же были закрыты, словно на посмертной маске.
То самое место, на котором состоялась битва, и где сейчас находится центр памяти, лежит довольно-таки прилично за городом. В кассе сидел перекисный блондин в ярко-красной блузе "Адидас". Я купил билет. Прочитал огромную надпись, из которой следовало, что именно разгром под Мохачем является причиной всех венгерских проблем, задержки в отношении Запада и вообще. То были длинная литания жалоб плачей.
Само место памяти выглядело довольно ужасно. Из земли торчали трагически выглядящие конские головы. Выглядели они так, словно ржали, обращаясь к небу. Повсюду торчали столбы, напоминающие традиционные мадьярские степные надгробья. Некоторые из них были вырезаны в форме человека. Например, лупающего глазами султана Сулеймана, держащего в руке сетку с человеческими головами.
Я вернулся в здание. Спустился на лифте в подвал. Внизу размещался музей. Мечи и куски доспехов с поля битвы. Пожилой тип, похожий на городского сумасшедшего, копался в потрохах старинного компьютера. Я был единственным посетителем, так что старик обрадовался, когда увидел меня. Он быстренько чего-то там подкрутил, посадил меня перед монитором и приказал глядеть. То была визуализация сражения. Компьютерная графика выглядела порожденной в глубинах девяностых годов. На фоне жужжала музычка словно из исторической игры двадцатилетней давности. Я поглядел, сказал спасибо и вышел. Блондин в красной блузе сидел со стеклянистыми глазами, словно бы его выключили и забыли включить заново. Я уселся в машину и уехал. В радиоприемнике нашел какую-то сербскую станцию. Музыка была под турецкую: затянутые гласные и арабески концовок. Вокалист пел о добре, зле и любви. Я ехал по совершенно пустой дороге и размышлял о том, как засиженный мухами восток делается западом. Меня обогнал грузовик с надписью "Hunland" на кузове.
Турки
Турецкие следы повсюду. Турецкие хамамы[118] начинаются уже в Венгрии. Мясо по-турецки – все те поджаренные на гриле кусочки мяса, которые подаются с хлебом типа "пита" – уже от сербской границы. Кофе по-турецки, который в давней Югославии называли "кофе по-домашнему" – тоже. Правда, в последнее время даже на Балканах его вытесняет "эспрессо".
Оставшиеся после турок мечети и памятки весьма часто снабжены табличками, что отремонтированы и восстановлены на турецкие средства. Это были таблички, очень похожие на те, которые на финансируемых им объектах помещает Европейский Союз, только вместо голубого флага ЕС тут развевается кроваво-красный, турецкий. Было заметно, что Турция возвращается на Балканы. Это видели даже боснийские журналисты, с которыми мы беседовали, и которые были по поводу возврата обеспокоены – а ведь босняки считаются пятой колонной Турции на Балканах. Вл время визита в Косова турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган заявлял, что "Турция – это Косово, а Косово – это Турция", что вызвало восторг у слушающих и бешенство сербов. Потом объясняли, что эти слова вырвали из контекста.
Музыка. Еда. Архитектура. Политика. В принципе, сложно сказать, что является турецким, а что местным. Балканским или ближневосточным. И где в культурном плане заканчиваются Балканы, а начинается Ближний Восток. И имеет ли подобное разграничение какой-либо смысл. На Балканах ближневосточность соединяется со средиземноморскостью и восточноевропейскостью. Эта последняя, в свою очередь – в прибалтийских странах – вплавляется в скандинавскость. А центральноевропейскость – в Чехии или Словении – в западноевропейскость. Так оно и есть со всей этой Центрально-Восточной Европой. Это вечный коридор. Вечная трансформация.
