— Ты хорошо смотрелась, — усмехнулся мужчина, — кода лежала животом вверх, растянутая поперёк седла тарна.
— Тарск! — вспылила Сумомо.
— Приятно видеть женщину, привязанную подобным образом, — заявил он.
— Тарск! — снова выругалась девушка.
— Совсем как рабыня, — добавил Таджима.
— Тарск, тарск! — прошипела его пленница.
— Сейчас я поставлю тебя на колени, — сообщил ей он.
— Я — свободная женщина! — возмутилась та. — Я не буду стоять на коленях перед мужчинами!
Но Таджима уже наклонился над нею, подхватил её за подмышки и переставил на колени.
— Оставайся как есть, — предостерёг он пленницу.
Очевидно, Сумомо была в ярости от такого унижения, но она осталась на коленях. Насколько отличалась она от страстной, нетерпеливой, нежной, уязвимой, любящей рабыни, жаждущей как можно скорее опуститься на колени перед тем, кому она принадлежит, перед своим любимым господином.
— Ты, правда, свободная женщина? — спросил Таджима.
— Конечно! — воскликнула она.
— Она босая и одета в единственный предмет одежды, — прокомментировал Харуки. — И этот предмет одежды весь в прорехах и пятнах.
— Тарнсмэны возвращались дважды, — пояснил Таджима, — кружились в небе над нами, так что нам приходилось прятаться, первый раз в тростниках и грязи около небольшого ручья, второй раз в кустарнике.
— Ей не помешала бы ванна, — заметил Харуки.
Похоже, даже крестьяне пани склонны следить за чистотой.
— Тарск! — снова прошипела Сумомо.
— Ты уверена, что Ты — свободная женщина? — поинтересовался Таджима.
— Да! — выплюнула она.
— Когда я скомандовал тебе спрыгнуть с доски над бассейном, — напомнил ей Таджима, — я обратился к тебе как к рабыне, а Ты повиновались мне именно под этим обозначением.
— Этого достаточно, — подытожил я. — Своим действием она объявила себя рабыней.
Свободная женщина, конечно, может свободно объявить себя рабыней, но это будет её последний акт как свободной женщины. Её свободы не станет в то же мгновение. С этого момента она не более чем ещё одна рабыня, ещё одно животное, товар и собственность.
— Я так поступила, чтобы спасти свою жизнь! — попыталась объяснить Сумомо.
— Это не имеет абсолютно никакого значения, — заверил её я.
— Я не знаю, почему я это сделала! — крикнула она тогда.
— Но это было сделано, — сказал я.
— Я не знаю, почему я это сделала! — повторила Сумомо.
— Зато мы это знаем, — заверил её Таджима.
— Почему? — спросила она.
— Потому, что Ты — рабыня, — ответил мой друг.
— Нет! — воскликнула девушка.
— Может, Ты хочешь вернуться на доску и поплавать с угрями? — осведомился Таджима.
— Нет, нет! — заплакала она.
— Правда теперь, — добавил он, — учитывая тот факт, что Ты — рабыня, тебя, прежде чем пустить по доске, не только свяжут и завяжут глаза, но ещё и разденут.
— Я ненавижу вас всех! — выкрикнула Сумомо.
— Остерегайся, — предупредил её Харуки, — рабыня должна быть послушной, почтительной и покорной, и стремиться, чтобы ею были довольны.
— Совершенно довольны, — добавил я.
— Я не рабыня! — заявила она. — Освободите меня! Снимите с моих глаз повязку!
— Ты голодна? — спросил Таджима.
— Да, — признала пленница. — Я голодна. Я ужасно голодна!
— Готова ли Ты просить о еде? — спросил он.
— Тарск! — прошипела Сумомо.
— Подозреваю, — заключил Таджима, — она теперь голодна как рабыня.
— Как и любая другая рабыня, — поправил его я, вспомнив, какими отчаянно голодными были Сесилия, Джейн и Сару на ужине у Лорда Ямады.
Кстати, насколько я помнил, Сару на ужине так и не накормили. Хотелось бы надеяться, что позже, в загоне или во дворце перед приковыванием, ей всё же дали что-нибудь, чтобы утолить голод. С другой стороны, не исключено, что ей пришлось ждать до следующего утра.
— Я не рабыня! — снова начала настаивать Сумомо. — Накормите меня!
— Она кажется недостаточно почтительной, — констатировал я.
— Помнится на ужине, — сказал Таджима, обращаясь к пленнице, — Ты заявила, что рабынь нужно бить плетью.
— Я не рабыня, — повторила та.
— Но, если бы Ты была ею, — настаивал Таджима, — что тогда?
— Если бы я была рабыней, — ответила Сумомо, — то, конечно, плеть угрожала бы мне, как и любой другой рабыне.
— А вот я думаю, что Ты — рабыня, — заявил Таджима.
— Нет, — настаивала его пленница.
— У тебя есть имя? — спросил Таджима.
— Да, — ответила она, — я — Сумомо, свободная женщина, дочь Лорда Ямады, Сёгуна Островов!
— У рабыни, — напомнил я, — нет имени, если её владелец не решит её как-то назвать.
— Я не рабыня, — повторила девушка.
— Но Ты голодна, не так ли? — уточнил Таджима.
— Да! — вынуждена была признать она.
— И готова ли Ты просить о еде? — спросил мой друг.
— В случае необходимости, — осторожно ответила Сумомо.
— Можешь начинать, — хмыкнул Таджима.
— Я прошу накормить меня, — произнесла она.
— Должным образом, — потребовал её похититель.
— Пожалуйста! — добавила девушка.
— Должным образом, — настаивал Таджима.
— Я прошу накормить меня, — добавив в голос жалости, повторила она.
— «Я прошу накормить меня», и…? — вопросительно протянул мой друг.
— Нет! — отпрянула Сумомо.
— Итак, «я прошу накормить меня», и что дальше? — уточнил Таджима.
