— Я не понимаю, — пролепетала она.
— Будь такой, что свободные женщины возненавидели тебя, — добавил я.
— Тарск, — возмутилась Сумомо, — урт, слин!
— Стой, как стоишь, — прикрикнул на неё я, — стой как самая красивая, возбуждающая, беспомощная, уязвимая и желанная из женщин, как рабыня.
— Я не рабыня! — крикнула девушка.
— Опусти голову, — осадил её Харуки. — Как Ты смеешь без разрешения смотреть в глаза свободного мужчины?
— Так-то лучше, — констатировал я.
— Хорошо, — прокомментировал Таджима.
Я окинул девушку взглядом, оценил так, как я научился оценивать женщин на Горе, видеть их сущность, незатуманенную лицемерием, отговорками, неприкрытую договорами и ложью, видеть их такими, какие они есть на самом деле, видеть как они возбуждающи, особенны, замечательны, насколько отличаются они от нас, настолько по своей природе разработаны, чтобы принадлежать, носить ошейник и подчиняться. Её лицо было прекрасно, а фигура изящна. Её тонкие запястья прекрасно смотрелись бы в браслетах наручников. А миниатюрные, аккуратные лодыжки её стройных ног просто просились в кандалы. Лёгкая цепь держала бы её с совершенством, как и любое, подобное ей, маленькое смазливое животное. Да, думал я про себя, она могла бы иметь успех на сцене торгов. Как приятно это, покупать женщин.
— Превосходно, — заключил я.
— Животное, — прошипела Сумомо.
— Волосы у неё рабски длинные, — добавил я.
Действительно, её волосы доставали почти да её щиколоток. Возможно, из ни разу не подрезали.
— Однако, — покачал головой Таджима, — это не годится для полевой рабыни.
Девушка ошеломлённо уставилась на него.
— Не двигайся, — приказал ей Таджима.
— Что Вы собираетесь делать? — вскрикнула не на шутку встревоженная девушка.
Таджима приблизился к ней с обнажённым ножом в руке и, намотав на кулак её волосы, предупредил:
— Не сопротивляйся.
— Не надо! — простонала она.
— Мы не можем взять тебя с собой, пока Ты выглядишь так, — пояснил я. — Тебя могут принять за Сумомо, дочь сёгуна.
— Я и есть Сумомо, — заявила она, — дочь Ямады, Сёгуна Островов!
— Ты больше не Сумомо, — сообщил я ей.
— Стой спокойно, — потребовал Таджима.
— Её надо будет как-то назвать, дать ей новое имя, — заметил Харуки.
— Если она его заслужила, — поправил его я.
— Верно, — признал мою правоту садовник.
Само собой, далеко не всем животным дают клички. Представьте отару верров или стадо тарсков. Однако рабынь, как правило, как-то называют, поскольку это облегчает управление и обращение с ними.
В следующее мгновение из глаз рабыни хлынули слёзы, Таджима одним резким движением ножа отрезал её роскошные волосы. Честно говоря, на мой взгляд, он отрезал их слишком коротко, даже для полевой рабыни.
— Так-то лучше, — отступая к нам, сказал Таджима, явно довольный делом своих рук.
У меня даже возникли опасения, что Таджима получил удовольствие от стрижки рабыни. Безусловно, её отношение к нему в тарновом лагере, да и в других местах было далеко от почтительного.
Всё ещё не веря в случившееся, со страхом и тревогой девушка подняла руки к голове.
— Что Вы со мной сделали? — спросила она.
— Очень немногое, — пожал плечами Таджима, и многообещающе добавил: — Пока.
Затем он, убрав нож в ножны, обошёл вокруг Сумомо, развязал ей ноги и снова встал рядом с нами, оценивающе глядя на неё.
— По белому платью её могут опознать, — заметил я.
— Верно, — согласился со мной Таджима.
— Но это — всё, что у меня есть! — возмутилась она.
— Снимай, — потребовал мой друг. — Не волнуйся, я приготовил кое-что другое.
— Рабыне не позволена скромность, — сказал я, — не больше, чем любому другому животному, но раздетая Ты, очевидно, будешь привлекать внимание. Что поделать, нагота притягивает взгляды мужчин.
