— Я прошу накормить меня, — прошептала она, а потом выдавила из себя: — Господин.
— Все слышали? — осведомился Таджима.
— Конечно, — усмехнулся я, — рабыня попросила еды. Для рабынь весьма обычно просить об этом, особенно, если её давно не кормили.
— Прося так, — подытожил Таджима, — женщина объявляет себя рабыней, и делает себя рабыней, не так ли?
— Верно, — согласился я, но решил уточнить: — Если только она уже не рабыня.
— Прося так, женщина объявляет себя рабыней, и делает себя рабыней, не так ли? — настаивал на прямом ответе Таджима.
— Да, — подтвердил я.
Что и когда будет есть рабыня и, конечно, во что она будет одеваться, и будет ли вообще что-то носить помимо ошейника, как и многое другое решает её владелец. Фактически, некоторые рабовладельцы, прежде чем накормить свою рабыню требуют от неё произнесения неких ритуальных фраз, вроде: «Я прошу накормить меня, Господин», «Пожалуйста, накормите меня, Господин», «Ваша рабыня голодна, Господин», «Пожалуйста, Господин, покормите свою рабыню» и так далее. Конечно, это один из множества способов напомнить девушке, что она — рабыня.
Получив мой ответ, Таджима насыпал на ладонь немного проса, а не риса, и покормил рабыню.
— Она ест как голодная рабыня, — прокомментировал Харуки.
— Она и есть голодная рабыня, — сказал Таджима.
— Пожалуйста, ещё, — попросила Сумомо. — Пожалуйста, ещё…, Господин.
— Достаточно, — отрезал её похититель. — Мы должны заботиться о твоей фигуре.
Пленница не сдержала сердитого восклицания.
— Она и так худощава, — заметил я, — но выглядит изящно. Думаю, на сцене торгов она неплохо бы выглядела.
— Уже почти совсем стемнело, — сообщил Харуки. — Нам пора выступать. Полагаю, что Вы, благородный Таджима, присоединитесь к нам.
— Разумеется, — ответил Таджима.
— Но мы не можем взять с собой эту женщину, — сказал я, по крайней мере, в том виде, в каком она сейчас.
— Согласен, — кивнул Таджима. — Но я подготовился.
Сказав это, он протянул руку к повязке, закрывавшей глаза пленницы. Я заключил, что Сумомо всё это время так и носила ту самую повязку, которую завязал асигару ещё на высокой платформе на бассейном с угрями.
— Не вздумай смотреть на лампу, — снова предупредил её Таджима.
— Кто Вы? — вдруг спросила Сумомо.
— Уверен, Ты подозреваешь, — усмехнулся мой друг. — И даже знаешь, наверняка. Ты не могла не узнать мой голос.
— Вы тарск, — крикнула она. — Вы тарск!
Она начала извиваться, пытаясь справиться со стягивающими конечности шнурами.
— Я ненавижу вас, — прошипела пленница. — Я ненавижу вас!
Повязка была медленно, аккуратно развязана и удалена с её головы, и девушка смогла увидеть своего похитителя, а фактически своего хозяина.
— Да, — хмыкнул тот, — это мои верёвки Ты носила всё это время.
— Я ненавижу вас, — всхлипнула она.
— Ты — собственность Таджимы, офицера тарновой кавалерии, офицера войск Лорда Нисида, даймё сёгуну Лорда Темму, — подытожил я.
Сумомо снова исступлённо задёргала руками, но была беспомощна в своих путах. Наконец, спустя некоторое время, её борьба прекратилась. Всё, чего она добилась, это ещё раз убедилась, что связана она была более чем надёжно.
— Мы не можем взять тебя с собой, — сообщил ей Таджима. — Не в этом виде.
Затем он снова медленно и аккуратно, развязал ей руки.
Сумомо уставилась на него с испугом и любопытством. В её взгляде больше не было прежней насмешки или презрения, если они там вообще когда-либо были. Ей было ясно, что она была в его власти, и он мог сделать с нею всё, чего бы ему ни пришло в голову.
— Встань, — приказал ей Таджима.
Девушка с трудом поднялась на ноги, и замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Стоять ровно у неё получалось плохо, поскольку лодыжки её оставались связанными. Наконец, она смогла поймать равновесие, замерла, стоя перед нами чуть наклонившись вперёд. Она явно была напугана.
— Выпрямись, — потребовал Таджима.
— Для рабыни неприемлемы расхлябанность и неаккуратность, — пояснил я.
— Я не рабыня, — попыталась настаивать она.
— Прямее, — бросил Таджима, и девушка постаралась, насколько смогла, выправить тело. — Нет, получилось жёстко, напряжённо. Надо быть тонкой, гибкой, упругой, и при этом столь же нежной и красивой, как цветок, чтобы казалось, что Ты, как он, можешь согнуться на ветру. Будь такой же мягкой и тонкой как лепесток талендера, такой же изящной как молодая ива около ручья.
— Тарск! — процедила Сумомо, но попыталась сделать всё возможное.
— Уже лучше, — прокомментировал Таджима, рассматривая её позу.
— Позвольте мне уйти, — попросила она.
— Ты торопишься на встречу с угрями? — поинтересовался мужчина.
— Нет! — вскрикнула девушка.
— Почти стемнело, — напомнил Харуки. — Перережьте ей горло и оставьте здесь. Это будет милосерднее, чем угри.
— Не надо! — взмолилась Сумомо.
— Лично мне не показалось, что она стремилась, чтобы ею были полностью довольны, — заметил я.
— Мы можем сходить за плетью, — предложил Таджима.
— Что я должна делать? — наконец сдалась она.
— Будь такой, что мужчины хотели тебя, — объяснил я, — такой, чтобы они захотели предложить за тебя цену, чтобы они захотели видеть тебя в своём ошейнике.
