Едва прикончив последний каштан, оставленный на десерт, я услышал шаги, приближающиеся к двери. Когда ко мне в комнату рабыня приносила еду, её всегда сопровождал асигару. И я надеялся, что подобный порядок сохранится и этим вечером. Когда меня выводили из комнаты, как, например, в случае чаепития с сёгуном утром этого дня, то сопровождали меня уже шестеро асигару. А вот это мне сегодня вечером было совсем нежелательно.
Шёл, судя по звуку шагов, один мужчина, который был уверен в себе и всем доволен. Я предположил, что обещанная мне рабыня должна быть рядом с ним, или предшествуя мужчине, или следуя за ним, в зависимости от его предпочтений. Само собой, шагов рабыни я слышать не мог, поскольку девушка шла босой. Я не оговорил характер рабыни, но надеялся, что пришлют варварку, то есть типичную гореанскую кейджеру, одну из тех, которых доставили на острова на корабле Терсита, прежде всего, для подарков и продажи. Такие как она должны были хорошо знать о своём ошейнике и его значении. Такие как она, вероятно, были бы в ужасе от одной мысли не повиноваться свободному мужчине, особенно представителю её собственной расы, бескомпромиссно рассматривающему её как рабыню, которой она была. Гореанские рабовладельцы редко снисходительны со своими рабынями. Они могут любить своих рабынь, но рассматривают их только как рабынь. Они никогда не позволят им забыть о том, что они — рабыни, и только рабыни. А вот в том, как могла бы отреагировать рабыня пани, у меня уверенности не было. Я надеялся, что не всех варварских рабынь увели на север с войсками. Кроме того, я предположил, учитывая вероятную чувствительность сёгуна к таким вопросам, он должен был позаботиться о том, чтобы ко мне прислали варварку, поскольку мои вкусы ему были известны. Приятно, конечно, владеть рабыней. Какой мужчина не хотел бы иметь одну или больше? На Горе у многих мужчин есть ясное понимание того, для чего нужны женщины, и как бескомпромиссно они должны быть использованы в тех целях, для которых предназначен их пол.
В дверь вежливо постучали. Дверь, конечно, можно было открыть только снаружи, и стук был не более чем данью уважения.
— Кто там? — отозвался я.
— Я привёл вам девушку для вашего удовольствия, благородный, — послышался мужской голос из-за двери.
— Надеюсь, — сказал я, — она — варварка.
— Да, благородный, — ответил мужчина.
Его ответ оправдал мои надежды.
— Достаточно ли она красива? — поинтересовался я.
Мне казалось, что такой вопрос был бы логичным в подобной ситуации.
— Да, благородный, — донёсся приглушённый дверью голос, — как и все варварки.
— Она — такая, как я заказал? — уточнил я.
— Да, благородный, — заверил меня он.
— Голая? — спросил я.
— Да, благородный.
— В ошейнике?
— Да, благородный. Ошейник на ней.
Я наклонился и поднял с пола тяжёлую твёрдую паньскую подушку, и через мгновение услышал скрежет отпираемого замка и следом скрип двух отодвинутых засовов.
— Возьми её на руки, внеси внутрь, — велел я, — и положи на циновку.
Я видел, как дверь начала открываться и отступил к стене. Прежде всего, мне надо было убедиться, что асигару держал рабыню на руках. Мужчина чуть замешкался на пороге, по-видимому, определяя местонахождение циновки. Впрочем, особых трудностей с этим у него возникнуть было не должно, поскольку я вытащил циновку на видное место, прямо перед делящей комнату на две части ширмой.
Асигару с рабыней на руках смело шагнул в комнату, и тут же на его затылок опустился тяжёлый круглый деревянный цилиндр, который пани как бы это не показалось невероятно, были приучены использовать в качестве подушки. Рабыня, естественно, упала на пол, вскрикнув от неожиданности, а я, тем временем, вдогонку к первому, нанёс второй удар по затылку ошеломлённого асигару, после чего отложил подушку и закрыл дверь.
— Ни звука, — предупредил я рабыню. — Молчи, если жить не надоело.
Испуганная девушка отчаянно закивала. Её губы дожали.
Я окинул рабыню быстрым взглядом, достаточным для того, чтобы ещё раз убедиться в изящном вкусе сёгуна, и его щедрости. В какое-то мгновение руки девушки, казалось, дёрнулись, чтобы прикрыть тело. Возможно, это было рефлекторное движение, оставшееся с того времени, когда она была свободна. Впрочем, она немедленно убрала руки, и стремительно, не дожидаясь команды, встала на колени приняла первое положение почтения, коснувшись лбом пола между прижатыми к полу ладонями рук. Её волосы упали вперёд, так что мне хорошо был виден ошейник, скреплённый не замком, а заклёпкой.
— На четвереньки, — приказал ей я. — Ползи на циновку.
Спустя несколько мгновений она уже стояла на четвереньках на циновке.
— Бара! — скомандовал я, и рабыня немедленно приняла указанную позу, то есть легла на живот, скрестила ноги в щиколотках, а запястья за спиной, голову повернула влево, прижав правую щеку к циновке. Лежащей в такой позе девушке удобно связывать руки и нога.
— Я могу говорить, Господин? — прошептала рабыня.
— Нет, — бросил я.
