— Конечно, — согласился я, подумав, что, какой бы красавицей ни была женщина, в ошейнике её красота увеличивается тысячекратно, как эстетически внешне, так и многозначительно внутренне.
А кроме того, разве сама она, нося ошейник, не сознаёт себя не мужчиной, а чем-то очень отличным, прекрасным животным для труда и удовольствия, игрой и игрушкой, рабыней?
— Дорогой Таджима, — позвал я.
Сказано это было по-английски, спокойным голосом.
Мой друг обернулся, явно озадаченный, но почти мгновенно выражение его лица снова стало невозмутимым. Ещё в тарновом лагере я узнал, Таджима говорил по-английски, хотя он и не был для него родным. Фактически, для этого мира он был таким же варваром, как и я.
— Выслушай, что я тебе скажу, друг мой, — продолжил я на английском, — и как бы тебя ни поразило услышанное, постарайся не показывать признаков беспокойства, оставайся столь же невозмутимым, как сейчас.
Таджима едва заметным кивком дал понять, что понял меня.
— Сумомо, — сказал я, — как Ты теперь понимаешь, приходится Лорду Ямаде дочерью. Само собой, она действительно, как Ты и предполагал, была шпионкой. Насколько я знаю, Лорд Нисида об этом ничего не знал, и обвинять его в измене не стоит. Ты говорил, что видел её на внешнем парапете в тот момент, когда она, очевидно, передавала сообщение врагу. С этого момента она, сама того не подозревая, потеряла свою ценность как агент Ямады и поставила под угрозу его планы.
— Я доложил об этом, — отозвался Таджима тоже на английском, — Лордам Окимото и Темму, поскольку не был уверен из преданности Лорда Нисиды. Было решено сбросить её вниз со стены на камни, причём в том же месте и примерно в то же время, в которые она была замечена сбрасывающей своё сообщение. Предполагалось, что внизу будет ожидать её союзник, или союзники. Таким образом, сброшенная со стены, она доставила бы врагу своё последнее, окончательное, сообщение.
— И как Ты к этому отнёсся? — поинтересовался я.
— Я этого не одобрил, — ответил Таджима.
— Почему? — осведомился я.
— Есть много чего лучшего, что можно было бы сделать с женщиной, даже если она оказалась шпионкой, — пожал плечами Таджима.
— Не могу не согласиться, — улыбнулся я.
— Но асигару, отправленный за тем, чтобы её арестовать, — сказала Таджима, — её не нашёл. Она исчезла из крепости.
— Её доставил сюда Тиртай, — объяснил я. — Привёз на спине тарна.
— О чём вы там болтаете? — раздражённо спросила Сумомо.
— Ни о чём, — ответил Таджима по-гореански.
— Помни, — предупредил я Таджиму, снова говоря по-английски, — оставайся невозмутимым, что бы Ты ни услышал. Лорду Ямаде уже отлично известно о том, что Ты видел Сумомо на парапете в момент передачи сообщения, так что о том, что характер её деятельности в замке Лорда Темму раскрыт, он тоже знает. А вот сама она, очевидно, нет. Сёгуна такой поворот дела не обрадовал. Он опасается, что его планы под угрозой срыва, прежде всего, потому что под подозрение может попасть Даичи, чьё влияние на сёгуна трудно переоценить. Ямада зол. Он намерен казнить Сумомо, и как я понял, самым что ни на есть жестоким способом.
— Она ведь его дочь, — сказал Таджима, на лице которого, не дрогнул ни один мускул.
— У него много дочерей, — повторил я слова сёгуна.
— Но всё выглядит так, что он расположен к ней благосклонно, — заметил Таджима.
— Снисходительность не числится среди недостатков Лорда Ямады, — покачал я головой, — особенно, когда дело касается тех, кто вызвал его неудовольствие.
— Её следует предупредить, — заволновался Таджима, что никак не отразилось на его лице.
— Тебя это беспокоит? — спросил я.
— Нет, — тут же отказался он, — конечно, нет.
— Это проще сказать, чем сделать, — вздохнул я.
— Прекратите лопотать на каком-то варварском наречии, — потребовала Сумомо.
— Простите нас, благородная леди, — извинился Таджима, переходя на гореанский.
— Что происходит? — с благожелательной улыбкой осведомился Лорд Ямада со своего конца стола.
— Ничто достойного вашего внимания, благородный Лорд, отозвался Таджима.
— Запечённые каштаны просто превосходны, — порекомендовал Лорд Ямада. — Макайте их в мёд.
— Действительно, — признал я.
— Я всё время думал, — сказал Таджима, поворачиваясь к Сумомо, сидевшей по правую руку от него, — что Вы были контрактной женщиной.
— Не оскорбляй меня, — сделала обиженное лицо девушка.
— Простите меня, Леди, — поспешил извиниться мой друг.
— Это была роль, ширма, скрываясь за которой я могла помогать отцу в продвижении его проектов, — сочла нужным пояснить Сумомо.
— Надеюсь, Вы не сердитесь на меня за то, — полюбопытствовал парень, — что я оказался не в состоянии опознать под этой личиной, что на самом деле Вы не могли быть такой, что в действительности Вы были благородной и прекрасной Леди?
— Вовсе нет, — заверила его девушка. — Скорее, я воспринимаю это как дань моему таланту и умению, благодаря которым Ты был не в состоянии сделать это.
— Вы достаточно красивы, чтобы быть контрактной женщиной, — сделал ей комплимент Таджима.
— Я ещё более красива, — заявила та, — поскольку я — свободная женщина, к тому же благородного происхождения.
