В один день Джой все-таки не выдержала. Устала выискивать Пятого глазами, заранее зная, что не найдет, и поднялась по лестнице общежития на седьмой этаж. Остановилась напротив нужной двери и осторожно постучала по ней костяшками пальцев — дверь, к удивлению Джой, поддалась и, слабо скрипнув петлями, двинулась вовнутрь.
Открыто?
В комнате было темно.
Девушка зашла, дернула язычок выключателя, и люстра залила все мягким желтоватым светом. Немногочисленные вещи Пятого, покоившиеся обычно на полках, в шкафу, на бортике ванны — все они, до самой последней мелочи, исчезли.
Джой заглянула в комнату: кровать заправлена, на одеяле и подушках — чистое постельное белье, а на тумбочке стоит подставка с брошюрками для новоприбывших.
В тот день, в канун Рождества, Джой неожиданно для себя узнала, что Пятый съехал из общежития.
Она никогда не задерживалась в его комнате дольше, чем на час. Почти все встречи с ним проходили у нее, на пару этажей ниже. Квартира Пятого всегда вызывала у Джой ощущение пустоты, покинутости, но тогда… Тогда это стало добивающим ударом, и девушка, без сил опустившись на кровать, уронила голову на подушку.
Пахнет… Стиральным порошком.
Она поджала ноги, свернулась калачиком и прикрыла глаза. Может, она еще сможет различить среди прочих его запах?.. Но, как бы Джой ни ворочалась, как бы ни зарывалась носом в одеяло, все, что она слышала, — это порошок, которым провоняла вся ее комната и который теперь сопровождал и комнату Пятого.
По лицу покатились крупные слезинки. Слишком многое на нее навалилось. Комиссия, Куратор, эта работа… С самого первого дня (от потери памяти) Джой только и чувствовала, что боль и разочарование. Раньше ее спасал Пятый — по-своему, издалека, — теперь же он ушел, и Джой не знала, где его искать. И стоит ли искать вообще. Потому что его холодность, скрытность и то, как мужчина избегал Джой, тянувшуюся к нему навстречу, словно ребенок, — все это говорило лишь о том, что ему с самого начала было плевать. Удивительно, но Джой поняла это только сейчас. В момент, когда слова поддержки были ей как никогда необходимы.
Она не заметила, как уснула. Дрожала в беспокойном сне, проснулась рано утром, когда было еще темно, и в надежде осмотрелась. Но Пятого по-прежнему не было.
***
В кабинете Куратора стояла высокая, украшенная блестками и праздничными шарами живая ель, а на столе горели, выстроенные в ряд, свечи Адвента. Куратор никогда не считала себя религиозным человеком — особенно если учесть тот факт, что она в буквальном смысле засвидетельствовала момент сотворения религии на одном из экранов Коммутатора, — но даже она не могла отказать себе в удовольствии наблюдать в Рождество за тем, как дрожит пламя, равномерно подъедая зарытый в воск фитиль.
Куратор напевала себе под нос рождественскую песенку, открывала печенья с предсказаниями и выразительно зачитывала их содержание вслух, но ее единственный слушатель, разместившись у стола в уютном кресле, сидел, понурив голову, и думал о чем-то своем. Тонкие пальцы держали всю ту же фотографию тринадцатилетней девочки.
— Боже правый, Джой, прогони эту кислую мину — мне от нее дурно становится, — протянула женщина, отложив в сторону очередную бумажку с выведенным на ней текстом: «Друзей держи близко, а врагов — еще ближе!»
Девушка подняла на Куратора полные грусти глаза.
— Ну, что случилось? Что опять не так? — женщина неохотно мирилась с угрюмым настроением своей подопечной, догадываясь об истинной природе ее поведения. Опять двадцать пять.
Джой перевела взгляд на фотографию.
— Мы с Пятым… Мы так давно не виделись… — она вспомнила, как проснулась сегодня на его (бывшей) кровати, и негромко шмыгнула. — Я помню, что вы мне говорили, но… Не знаю, — Джой подтянула колени к себе и обхватила их руками.
Куратор отложила печенье и громко цокнула языком. Да, тяжелый случай.
— В этом и была его цель, — пояснила женщина, приправляя легенду о подлом, недобросовестном Номере Пять. — Привязать тебя к себе, чтобы потом манипулировать. А ты и рада — поверила, что он действительно тебя любит? Думаешь, его сердце вообще способно на любовь? Вряд ли. Он любит только себя. Да что ты там постоянно теребишь? — она заглянула за край стола.
Джой вся сжалась, но под требовательным взглядом Куратора сдалась и протянула ей свою детскую фотографию. Завидев улыбку на лице маленькой девочки, Куратор закатила глаза и откинулась обратно.
— Ну и зачем?
Джой притянула фотографию к себе и ответила робким, тихим голосом:
— Я подумала, что смогу узнать, откуда я и кем были мои родители, — губы дрогнули. — Пятый говорил, что это бессмысленно, но раз все так вышло…
Куратор задумалась. Сцепила руки перед собой в замок, что-то прикинула в уме, после чего поднялась со своего кресла. Медленно обошла стол и встала рядом с Джой — девушка в удивлении подняла на нее карие глаза. Куратор состроила максимально жалостливое выражение лица и загадочно протянула:
— Я надеялась, мне не придется с тобой об этом говорить… Особенно в Рождество.
