За день до вторжения, 31 июля, Джон Келли давал показания в подкомиссии по Ближнему Востоку Комиссии по международным делам палаты представителей. Там он появился, чтобы возражать от имени администрации Буша против попытки отменить правительственные гарантии на предоставляемые Ираку кредиты. В центре внимания оказался, однако, вопрос о мерах по защите Кувейта. Келли упорно твердил, что у США нет никаких обязательств приходить Кувейту на помощь, а на прямой вопрос, как поступят США в случае иракского вторжения в Кувейт, Келли, назвав вопрос гипотетическим, отказался что-либо говорить по его существу. 1 августа сообщения об этих слушаниях прошли по страницам мировой печати и в радиопередачах. И, конечно, подверглись тщательной оценке в Багдаде.
Полтора месяца спустя, когда в конгрессе США начали разбираться, «кто виноват», председатель Комиссии по международным делам палаты представителей Ли Гамильтон устроил Келли публичный разнос, заявив, в частности: «Вы оставили впечатление, что политика Соединенных Штатов состоит в том, чтобы не приходить на защиту Кувейта».29 Совершенно верная констатация.
В книге саудовского сокомандующего войсками МНС Халеда Ибн Султана есть один интересный фрагмент. Он утверждает, что ему достоверно известно, что Саддам Хусейн передал через Гласпи еще одно послание президенту США, где было сказано, как он пишет, примерно следующее: «Насколько Вам известно, я успешно противостоял Ирану, ведя с ним войну, однако, вместо вознаграждения англичане и кувейтцы загоняют меня в угол. Пожалуйста, возьмите в расчет, что моя репутация безупречна в том, что касается нефти. Я никогда не действовал безответственно в этом отношении и никогда так не буду действовать. Я хочу, чтобы наш диалог продолжался. Я именно тот человек, с которым Вам следует иметь дело в этом регионе».30
Если отталкиваться в анализе данной версии от приписываемого С.Хусейну желания продолжить диалог с президентом США, то логично предположить, что изложенное послание могло быть ответом на послание Джорджа Буша от 28 июля. Было бы даже странно, если, получив послание президента США, иракский руководитель, придававший американскому фактору первостепенное значение, никак бы не ответил на это личное обращение. Что же касается содержательной стороны иракского послания, то все его элементы фактически в той или иной форме уже присутствовали в беседе С. Хусейна с Гласпи, и не было бы ничего особенного в их концентрированном воспроизведении.
Впрочем, такого рода обращение к Бушу могло быть передано Тариком Азизом и через заместителя Гласпи Вилсона, оставшегося во главе посольства после отъезда Гласпи из Багдада. 2 августа Азиз принял временного поверенного США для объяснения мотивов иракского вторжения в Кувейт, причем принял его первым среди представителей государств – постоянных членов Совета Безопасности, что тоже было знаком особого внимания к США.
Я сознательно столь подробно остановился на перипетиях ирако-американских взаимоотношений, чтобы предоставить читателю достаточно материала для вынесения собственного суждения о том, как могло случиться, что Вашингтон и Багдад, активно проводившие политику взаимного флирта, враз 2 августа оказались по разные стороны баррикады, из партнеров мгновенно стали непримиримыми противниками. Иногда на страницах печати можно встретить рассуждения о том, не явилась ли война в Заливе результатом некоего хитроумного замысла или заговора. У режима Саддама Хусейна, конечно, хватало и хватает врагов и в Америке, и в Израиле, и в арабских странах. Но при всем желании у них не было возможности превратить Кувейт в ловушку для Багдада. Посадить себя в этот капкан мог только сам Саддам Хусейн.
«Корни просчетов Саддама находятся в США» – такой заголовок предпослала респектабельная американская газета «Крисчен сайенс монитор» материалу, где оценивала действия своего правительства, когда стало известно содержание американо-иракских контактов накануне кризиса. Газета нашла, что «крен Америки в сторону Ирака вполне мог породить у иракского диктатора веру в то, что вторжение в Кувейт сойдет ему с рук».31 «Нью-Йорк таймс» сказала еще определеннее: так произошло, «потому что политика Буша-Бейкера состояла в умиротворении диктатора, и ее с энтузиазмом осуществляла наш посол».32 «Наша иракская политика,– писала «Вашингтон пост»,– провалилась дважды: во-первых, неправильно интерпретируя намерения Саддама и, во-вторых, оказавшись не в состоянии сделать ясными заранее наши собственные намерения, что могло бы его остановить».33
