Решение принебречь контактами с Москвой могло иметь и дополнительную подоплеку. В Ираке, бесспорно, хорошо видели масштабы переживаемого Советским Союзом политического кризиса и экономической деградации. И, наверное, считали, что с советского фланга им не грозят сколько-нибудь серьезные неприятности как по причине нашей поглощенности внутренними делами, так и прямыми, прежде всего финансовыми, интересами в Ираке. Не сбрасывался, надо думать, и такой фактор, как присутствие в Ираке нескольких тысяч советских специалистов и солидный запас доброй воли, который исторически сложился в нашем обществе в отношении Ирака как страны, с которой в прежних кризисных ситуациях мы выступали с единых или близких позиций.
Рассуждать так основания, действительно, были. Но появились и такие новые очень важные обстоятельства, которые нельзя было игнорировать. Это качественные перемены в самом советском обществе, связанные с гласностью, демократизацией, пересмотром прежних взглядов на окружающий мир. Случись иракская агрессия против Кувейта на десять – пятнадцать лет раньше, кто знает, как отреагировала бы на нее Москва: «холодная война» во многом, хотя и не во всем, диктовала в прошлом свою логику поведения. Но в 1990 году обстановка в обществе была уже другой, менее идеологизированной, более в политическом плане плюралистичной. Появилось много нового и в самом подходе к явлениям международной жизни, в критериях, по которым они оценивались. Полагаю, что для иракского руководства эта сторона советской действительности была меньше знакома, поскольку практическое взаимодействие с Ираком происходило не столь уж в широком диапазоне международных дел. Уверен, что для Багдада острота советской реакции на захват Кувейта стала в значительной мере сюрпризом. Там скорее рассчитывали на нашу вынужденную пассивность. Благосклонного отношения вряд ли ожидали (в чем – в чем, а в наивности иракских руководителей не заподозришь), но и не предполагали той меры принципиальности в советской позиции, какая была проявлена. Это был еще один очень серьезный просчет Багдада, когда он взвешивал для себя шансы на успех.
От одной ошибки к другой на пути к катастрофе
Итак, допустив грубейшие просчеты в оценке обстановки и раскладе сил, Багдад поддался соблазну и вторгся в Кувейт. Реакция была незамедлительная и совершенно определенная. Казалось бы, ошибиться в ее смысле было нельзя. Однако со стороны Багдада последовала целая серия шагов, еще больше усугубивших его положение.
Начнем с того, что после захвата Кувейта ничто не мешало Багдаду выждать, осмотреться, проанализировать происходящее и уже только после этого, взвесив все «за» и «против», решать, как действовать дальше. Здравый смысл требовал серьезнейшим образом отнестись и к первому основополагающему решению Совета Безопасности, и уж тем более ко второму, введшему экономические санкции, и сделать вывод, что противостоять всему мировому сообществу – дело заведомо проигрышное. Возможностей у Багдада красиво обставить свое отступление от задуманного было на тот момент хоть отбавляй. Существовала даже перспектива кое-что для себя приобрести через последующие переговоры с правительством ас-Сабахов. Вместо этого Багдад сбросил с себя маску поборника «свободного» Кувейта и объявил о его аннексии, фактически отрезав (или во всяком случае сильно политически затруднив для себя) пути отхода. Шаг, удививший своим вызывающим характером, а также своей иррациональностью как по существу, так и в отношении выбора момента. Багдад не только сам устраивал себе западню, но и автоматически еще сильнее восстанавливал против себя окружающий мир, представ не просто стороной, пошедшей вопреки международному праву на применение силы, но и захватчиком чужого.
Помню, что меня очень удивляло спокойное безразличие, с которым в Багдаде относились к реакции в мире на его действия. Что это было – азарт игрока, пошедшего ва-банк, зашоренность видения, вера в непогрешимость собственного суждения, высокомерное пренебрежение к мнению других, неспособность признаться самим себе в совершаемой ошибке или причудливая смесь всех этих и других элементов? Содержание бесед с Тариком Азизом, с Саадуном Хаммади и разговоры с иракскими руководителями государственных деятелей других стран, о которых нам становилось известно, давали основания для любого из этих предположений. Так или иначе каждым новым своим шагом Багдад нагромождал одну ошибку на другую, все сильнее загоняя себя в угол. Чего стоило, скажем, взятие иностранных заложников и размещение их на военных объектах, вторжения в резиденции послов и осада посольств в Кувейте, разграбление страны, произвол и издевательства над кувейтянами, угрозы уничтожить все нефтепромыслы в зоне Залива, использовать химоружие и т.п. Эти действия сплачивали антииракскую коалицию, множили ее ряды, укрепляли впечатление, что образумить Багдад можно только силой.
