Много критики было лично в адрес Бейкера вплоть до призывов уйти в отставку. Критиковали Вашингтон и в Европе. Вот что, например, писала лондонская «Файненшл таймс»: «История того, как США соскользнули к войне с Ираком, – это хроника ошибок в расчетах. Самую большую из них сделал, конечно, президент Саддам Хусейн, но история вполне может смотреть и на провал американской внешней политики в отношении Ирака в 80-е годы как на результат серьезнейшей ошибки в расчете… В течение десяти лет сменявшие друг друга администрации США… проводили в отношении Ирака политику, граничившую с умиротворением… Многие наблюдатели считают, что тот разговор (речь идет о беседе Гласпи с президентом Ирака – А.Б.) стал для г-на Саддама решающим сигналом насчет того, что США не дадут существенного ответа на иракское вторжение».34
Я тоже придерживаюсь того мнения, что в данном случае мы имеем дело с крупным обоюдным просчетом. В Вашингтоне не могли себе представить, что Багдад столь дерзко «потянет одеяло» на себя в Персидском заливе. А в Багдаде слишком переоценили то, насколько далеко успели зайти ирако-американские отношения, насколько большое место в своей геополитике Америка отводит Ираку, какую роль или функцию она готова признать за ним на Ближнем и Среднем Востоке. Если бы иракское руководство предвидело, как на самом деле отреагирует Вашингтон и весь Запад на захват Кувейта, оно, я полагаю, все-таки бы не решилось на акцию такого масштаба. А предвидеть это (несмотря на всю двусмысленность позиции Вашингтона) в Багдаде были обязаны. Я оставляю в стороне в данном случае нравственную и правовую стороны предпринятого Багдадом шага, концентрируя внимание лишь на его иррациональности с точки зрения непонимания того, что Запад и, в первую очередь, Вашингтон ни при каких условиях не мог позволить существующему иракскому режиму установить свой контроль дополнительно над 10 процентов мировых нефтяных запасов, создать угрозу для Саудовской Аравии, ОАЭ и других нефтедобывающих стран Персидского залива. Как писала 3 августа 1990 года «Нью-Йорк таймс», с захватом Кувейта запасы нефти под иракским контролем удвоились и достигли 195 миллиардов баррелей (второе место после Саудовской Аравии). Эта вроде бы азбучная истина была Багдадом проигнорирована. Почему и как такое могло произойти доподлинно знает лишь очень узкий круг лиц в Багдаде. Объяснение, лежащее как бы на поверхности, – соблазн был столь велик, а финансовое положение столь плачевно, что они затмили все опасения, – имеет, возможно, право на существование, но вряд ли достаточно. Часть истины кроется, надо полагать, и в психологическом портрете иракского руководителя, его воззрениях, привычках и т.д. Халед Ибн Султан пишет о Саддаме Хусейне: «Можно сказать, что его мечты и иллюзии питала некая опьяняющая смесь побудительных начал и неадекватного восприятия действительности… Он решил сам захватить то, что считал принадлежащим ему по праву, и поставить мир перед фактом. Саддам, видимо, полагал, что не встретит серьезного военного отпора со стороны арабов или Запада, а уже став хозяином Залива, решит свои финансовые проблемы, и Вашингтон будет вынужден признать его в новом качестве. Так, по крайней мере, я понимаю расчеты и просчеты Саддама Хусейна».35
Некоторые из тех, кто причастны к просчету, допущенному Вашингтоном, не избежали соблазна попытаться оправдаться. Гласпи, например, потом доказывала в конгрессе, что достаточно четко проводила в разговоре с Саддамом Хусейном мысль о недопустимости силового решения. Но на прямой вопрос председателя Комиссии по международным делам, сказала ли она президенту Ирака, что если его войска перейдут границу с Кувейтом, то случится война, ответила кратким «нет». Корень ошибки американка усмотрела в мыслительных способностях иракского президента, утверждая, что он просто не был в состоянии понять, что ему говорилось. На сей счет могут быть разные мнения, так что оставим это заключение на совести Гласпи.
Другое, напрямую причастное лицо к определению американской политики тех дней – помощник президента по вопросам национальной безопасности Брент Скоукрофт – в свою очередь, считает, что американская позиция как бы вообще здесь ни при чем. Он спрашивает: «Была бы политика «сдерживания», угрожавшая, например, противостоять применению Ираком силы, более эффективной?» И дает такой ответ: «Поскольку Саддама в дальнейшем не смогло побудить отойти от принятого курса присутствие полумиллиона войск, выставленных прямо против него, то вряд ли. Не все войны можно избежать, и эта, возможно, была одной из таких. Саддам в любом случае поступил бы так, как поступил».36 Не думаю, что такая линия рассуждений корректна. Ведь одно дело, когда жребий не брошен – вторжение еще не совершено, и совсем другое, когда оно уже стало фактом и, следовательно, влечет за собой вопрос о том, чтобы отступить. Это уже качественно иная ситуация, где в действие вступают многие факторы, которых в первом случае просто нет.
