Миф и его смысл полностью

Так вот, я был без ума от Шпенглера и просто плыл по течению, пытаясь найти свое призвание. Мы с Эдом Рикеттсом – тем самым биологом, изучавшим приливные явления, – ходили собирать сотни морских звезд и морских огурцов во время отлива, а потом сдавали их в школы. Эд собрался на Аляску на небольшом судне, и я с радостью присоединился к нему. Из Сиэтла мы направились по Внутреннему проходу до самого Джуно.

Этот водный путь просто великолепен! Шесть недель наше суденышко бороздило воды залива Пьюджет-Саунд. Мы то и дело высаживались на абсолютно необитаемых островах и собирали морских животных, а Эд делал заметки. Стоило это удовольствие двадцать пять центов в день за всю команду. Иногда мы заходили в порт. Поскольку все консервные заводы были закрыты, рыбакам некуда было сдавать улов, и нас буквально заваливали лососем. Протяни руку и возьми себе рыбину! Чем не идиллия? Всем казалось, что во времена Великой депрессии города вымерли, но это было далеко от истины. Нет ничего лучше, чем жить, никуда не стремясь, и наслаждаться настоящим моментом. Именно так мы и делали!

Наконец мы прибыли на Аляску и на время остановились в Ситке. Эд получил заказ на полторы тысячи гонионемусов – маленьких медуз-крестовиков. Мы жили в домике у моря. Каждое утро я отправлялся на корабль, передавал наше каноэ команде, а затем вплавь возвращался на берег. В ледяной воде! Я сам чуть не превратился в ледышку!

Затем мы с Эдом отправились в Джуно – пограничный городок, в котором жили золотоискатели. В каждом магазине там были устроены или бар, или бильярдная. Изначально Аляска считалась территорией России. Многие русские (а я в то время уже говорил по-русски) женились на индейских девушках и создавали смешанные семьи. Они любили вкусно и обильно поесть и повеселиться. Многие из старателей были аристократами, сбежавшими из СССР. Эти удалые ребята работали в шахтах – и с удовольствием шли на риск. Они взрывали породу и сразу спускались в забой проверить, все ли взорвалось как надо. После очередной пирушки они надевали папахи и громогласно заявляли: «Идущие на смерть, приветствую вас!» А затем исчезали в шахте, как сказочные великаны.

Я освоил балалайку – нехитрый трехструнный инструмент с мажорным звучанием. И даже научился играть плясовую.

Куда вы отправились дальше?

В школе, в которую я ходил в детстве, освободилось место учителя. Я одолжил у Эда денег на дорогу и целый год преподавал в Кентербери.

Аляска с Калифорнией просто исчезли из моей жизни. Я провел там немало ярких и незабываемых дней, хотя и чувствовал все это время скрытое напряжение.

Почему вы так мало проработали учителем?

Я пробыл целый год в той школе, потому что другой работы в разгар Великой депрессии не было, но не планировал продолжать эту карьеру. Я решил, что больше никогда не стану учить мальчиков-подростков. Это очень сложный возраст. Я не хотел входить в эту реку дважды.

Также я продолжал изучать историю, опираясь на труды Шпенглера, и возобновил занятия санскритом. Это был непростой год. Мой отец практически разорился. И вдруг один журнал купил мой рассказ под названием «Строго платонически» (Strictly Platonic)[80]. Мой агент продал его за целых 350 долларов! И я уволился из школы. Даже не знаю, что это был за журнал; я просто взял деньги и рванул обратно в Вудсток.

Я был молод, холост, никогда не отказывался от приглашения на ужин – и научился жить, питаясь всего раз в день. Одна местная семейная пара с огромным псом по кличке Фриц (помесь доберман-пинчера и овчарки – огромное, забавное и немного сумасшедшее животное) уехала на зиму в Нью-Йорк. Меня попросили пожить в их частном доме в лесу и присмотреть за Фрицем.

Зима выдалась ужасно холодная. Я рубил дрова, чтобы протопить дом, изучал санскрит и запоем читал. Джойс, Шпенглер, Манн и Юнг сливались воедино у меня в голове. Также я увлекся трудами немецкого африканиста Лео Фробениуса. Его книги пользовались дурной славой, потому что он работал под покровительством кайзера Вильгельма. Но именно он пробудил мой интерес к Африке.

Я был чрезвычайно воодушевлен. Это было незабываемое время. Я жил в лесной глуши (выброшенный на обочину развалившегося общества) – и именно там нашел свой путь. Меня совершенно не интересовала работа. Я мог жить практически без денег – они мне были не нужны, – совершенно не страдал и поклялся себе, что никогда не буду работать ради денег.

Вы продолжали писать художественные произведения?

Я написал детектив, который случайно выбросила уборщица – и слава богу! И еще роман. Сюжет был надуманным и глупым.