Миф и его смысл полностью

Как я уже сказал, на это ушло целых двенадцать лет. Но этот каторжный труд доставлял мне истинное наслаждение.

Иногда я жалел, что Циммер не написал какой-нибудь злополучный абзац по-немецки, ведь с английским он не очень ладил. Сложно понять мысль, если она выражена совсем неправильно. Кроме того, благодаря глубочайшим филологическим познаниям он любил составлять новые слова! Он вставлял слово, которое, по его мнению, походило на английское, но в английском языке не было ничего подобного.

Я вообще взялся за эти книги только потому, что Циммеру точно понравилось бы то, что я делаю. У него было весьма забавное отношение к тому, что мы называем академическими формальностями. В одной главе из «Философии Индии», полностью посвященной сатьяграхе[81], есть кусок о Ганди, который я восстановил на основе своих заметок и воспоминаний (кто-то в очередной раз оставил эти страницы себе на память). Позже в Калькутте я открыл газету и увидел на первой полосе любопытную статью. Какой-то индиец заявлял, что западный человек – белый человек – просто не способен понять то, что хотел донести миру Ганди. И далее шел восстановленный мной текст из лекции Циммера! Из той самой главы! Автор статьи просто скопировал несколько абзацев из книги! Это было очень забавно – и даже в каком-то смысле приятно.

Получается, что ваша с Генри Мортоном Робинсоном проба пера превратилась в фейерверк изданных книг.

Я работал как проклятый в Вудстоке, а Джин занималась танцами в местной студии и преподавала. В итоге я написал двадцать три книги! По-моему, неплохой результат. Я смог это сделать, потому что в Университете Сары Лоуренс от преподавателей не требовали обязательных публикаций. Мне не пришлось стряпать кучу мусорных статей для Ассоциации современного языка или журнала Американского общества востоковедения. Кто, черт побери, их вообще читает?

Моей главной работой стала даже не «Отмычка к „Поминкам по Финнегану“», а «Тысячеликий герой». Я работал над этой книгой четыре года (хотя над «Отмычкой» – тоже четыре). Но именно здесь я сам собирал материал и сам компоновал книгу. Я больше никогда не трудился усерднее. «Маски Бога» были скорее фигурой высшего пилотажа – интеллектуальным трюком, который я постепенно готовил в течение двенадцати лет.

Когда я писал «Тысячеликого героя», я больше ни о чем не мог думать. День за днем я непрерывно прокручивал в голове и отшлифовывал текст. Сейчас я уже так не могу.

После выхода на пенсию вы через какое-то время переехали на Гавайи. Вы это сделали, чтобы вас ничто не отвлекало?

Я хотел туда вернуться. Думаю, это одна из проблем современной жизни. Круговерть событий может сломать человека. В какой-то момент нужно остановиться и собраться с мыслями. Я не мог вынести потока информации, связанного с моей работой. Я терял концентрацию, стал ужасно рассеянным, путал время и перестал к чему-то стремиться. В похожей ситуации индийцы уходят в лес: оставляют мирскую жизнь, покидают свою касту, обрывают социальные связи и обращают взгляд внутрь себя. Наверное, мне тоже стоило это сделать лет пятнадцать назад. Сейчас я этого не хочу. Не хочу полностью уходить в себя. Но окружающая действительность требует слишком многого.

Идя по жизни, человек совершает определенные поступки, влияет на что-то, и в какой-то момент бесчисленные обязательства обрушиваются на него, словно волны, и мешают плыть дальше. В моем случае это были не обязательства, а утверждения, отдающиеся эхом снова и снова. Мне нужно было собраться с мыслями.

Вы понимали, что качество вашей работы ухудшается?

Сейчас я могу гораздо лучше, чем раньше, формулировать мысли. Говорить то, что я должен сказать. Но последовательность повествования теряется. Я четко представляю конечный результат, но не успеваю собрать все воедино.

Когда вы пишете, то придерживаетесь какого-то графика, чтобы укладываться в сроки?

Я составляю расписание, но никогда не следую ему. Сейчас расскажу, как все происходит. Помните такие занятные японские штучки, которые нужно было бросить в чашку чая, чтобы они там раскрылись и превратились в цветок? Точно так же рождаются книги.

Мой распорядок дня на это никак не влияет. Я просыпаюсь, сажусь за стол и начинаю писать. Кстати, над двумя последними главами «Созидательной мифологии» я работал тридцать восемь часов без перерыва, глотая пилюли с кофеином.

Перебравшись на Гавайи, я составил себе расписание. Мы с женой встаем в шесть утра – нас будят птицы, – и в 7:30 я сажусь писать. Примерно без четверти час я прерываюсь и обедаю с Джин. После этого я планирую еще какие-то дела, но не делаю их, а возвращаюсь за письменный стол.

Кто ваша читательская аудитория?