Миф и его смысл полностью

Когда я пишу, у меня выходит либо плохо, либо хорошо. Если все плохо, значит, написанное продиктовано головой. Обычно такие опусы отправляются в мусорную корзину. Зачастую я словно стою перед запертой дверью и ищу способ ее открыть. Когда это получается, я почти физически чувствую, что дверь поддается, распахиваю ее – и у меня тут же появляется видение будущей главы, того, что обязательно нужно в нее включить, а голоса потенциальных критиков умолкают.

Звучит немного загадочно.

Это реальные ощущения, в них нет ничего загадочного. Это может показаться волшебством, только если с вами никогда такого не происходило. Следующая задача – воплотить озарение в жизнь. Ананда Кумарасвами[82] описывает медитацию одного индийского художника. Сначала он изучает все шастры, все учебники о том, как должен выглядеть бог – скажем, Шива,– какое оружие и символы он должен держать в руках. Затем он произносит сикхский слог «шива» и погружается в медитацию. И тогда ему является Шива, именно таким, каким он его себе представил. В создании образа важно то, как вы это делаете. Он должен звучать как музыка.

Писательство сродни медитации?

Для меня – да. Суть медитации кажется сложной, но на самом деле это просто ожидание. Я стараюсь не публиковать ничего, что исходит не изнутри.

Самое замечательное, когда удается достичь уровня мифического вдохновения. Текст начинает сам литься на бумагу, и я на три слова вперед знаю, что напишу. Когда работа идет в таком темпе, я понимаю, что поймал нужный ритм – меня словно несет ласковая волна.

Но если вы лишь на три слова вперед знаете, что писать, то не представляете, каким получится предложение.

Оно всегда получается таким, как надо.

Вы пишете без оглядки на критиков?

Мои работы дважды разбирали в The New York Times. В первый раз это была книга «Отмычка к „Поминкам по Финнегану“» (кстати, я до сих пор получаю за нее грошовые авторские отчисления!). Рецензентом был Макс Лернер[83]. Раньше он преподавал в Университете Сары Лоуренс, но вынужден был уйти из-за развода с женой (которая тоже там служила) и женитьбы на студентке. Правда, ему все же пришлось поддерживать связь с женой и платить алименты.

Мы с ним долго не общались. Однажды я сел в поезд из Бронксвилла, а там – он.

– О, Макс, как твои дела? – спросил я.

– Привет, Джо. Давно не виделись! – ответил он. – Чем сейчас занимаешься?

– Я пишу. Только что закончил книгу о «Поминках по Финнегану».

Я чувствовал, что он загорелся желанием написать рецензию – этот парень мог написать о чем угодно. Я рассказал ему о замысле Джойса и о своей работе. Я был точно уверен, что он напишет в редакцию The New York Times и попросит опубликовать его рецензию. Это был первый и единственный достойный отзыв о моих трудах в этой газете.

Когда вышел «Тысячеликий герой», редакция отдала книгу Максу Радину, думая, что это Пол Радин (Макс и Пол – братья). Пол Радин был антропологом, Макс Радин – специалистом по римскому праву. Так вот, он понятия не имел, о чем я писал. Две трети статьи он разглагольствовал о том, насколько скучна мифология, а в конце заявил, что книгу Кэмпбелла нельзя назвать скучной. С тех пор я перестал читать отзывы.

Ах нет, был еще один! Мой коллега по Дартмуту стал редактором The New York Times. Как-то раз мы встретились в клубе Century.

– Привет, Джо!

– Привет, Фрэнк!

И все, тишина. Далее один за одним выходят четыре тома «Масок Бога», а в The New York Times об этом – ни слова. Джеральд Сайкс[84] спросил Брауна: «В чем дело? Опубликованы несколько книг Кэмпбелла по истории мифологии, а в The New York Times ни разу не упомянули об этом событии».

Браун ответил (я об этом узнал из надежного источника): «Если вы сможете сделать Кэмпбелла понятным для читателей The New York Times, мы напечатаем вашу статью».

Сайкс согласился и написал рецензию на весь четырехтомник. Она была опубликована в воскресном выпуске газеты, в разделе Sunday Book Review. Статья, украшенная изображением бронзового коня, тянущего солнечный диск, занимала целый разворот. Браун снова подошел ко мне в клубе Century и сказал: «Привет, Джо! Тебе понравился наш обзор?»

Так закончились отношения Джо Кэмпбелла с The New York Times.

Критика меня давным-давно не трогает. Я просто не читаю рецензий. Об этом вообще не стоит думать. Когда я пишу, я словно чувствую, как палач занес меч над моей головой. И говорю себе: «Ну и ладно. Я сказал то, что сказал. А теперь руби, если хочешь». Мне на все это совершенно наплевать. Вряд ли можно стать хорошим писателем, если бояться критики. Такой страх указывает на начало творческого кризиса.