Как ваша работа была принята в научных кругах? Следуете ли вы общепринятой методологии?
Я категорически против методологии, ведь она заранее определяет рамки того, чему вы собираетесь научиться. Возьмем, к примеру, структурализм Леви-Стросса. Вы откроете для себя только то, что он позволяет открыть. И не сможете непредвзято изучить смотрящие вам в лицо факты. Мне кажется, Леви-Стросс страхует себя от разоблачения. Человек должен уметь бегать, ходить, стоять и сидеть. Но те, кто научился лишь сидеть, ограничивают свои возможности.
В двадцатые и тридцатые годы в моде был функционализм. Кросс-культурные сравнения не приветствовались; толковать любое явление нужно было лишь с точки зрения местной культуры. Это все равно что исследовать аппендикс, чтобы определить общее состояние современного человека: оглянуться назад и выяснить, для чего служил этот орган в прежние времена.
Многие элементы культуры являются такими же рудиментами более ранних функций. Те, кто так считает,– например, Радклифф-Браун[85] в книге о жителях Андаманских островов (к слову, я нахожу ее великолепной) – просто не в состоянии толковать мифы. Перед ними все лежит как на ладони, но их подход не позволяет отыскать ответы на вопросы. Хотя достаточно лишь поверхностного сравнения, чтобы ответы появились сами собой. Ученые, строго придерживающиеся одного метода, настолько ограничивает свое видение, что не могут анализировать культуру.
И возникает проблема противостояния специалистов широкого и узкого профиля. Как и в медицине, иногда лучше обратиться к терапевту, а не к хирургу. Специалист узкого профиля может со всей серьезностью завить: «У жителей Конго пять пальцев на правой руке». Если я отвечу, что у жителей Аляски тоже пять пальцев на правой руке, то тут же стану специалистом широкого профиля. А если я скажу, что у первобытных пещерных людей, живших за 30 000 лет до н. э., тоже было по пять пальцев на правой руке, то прослыву мистиком!
Я стараюсь придерживаться позиции ученого, который разбирается в определенных темах. Но я не стану вам говорить, что надо делать, или давать указания. На мой взгляд, лучшим ученым в моей области является Мирча Элиаде из Чикагского университета. Он просто великолепен. Я не знаю, каково его влияние на молодежь. В своих трудах он обращается скорее к научному сообществу. Я почти чувствую, что мы с ним стоим спина к спине, я – лицом к массовой аудитории, он – к академическому сообществу. Элиаде пользуется огромным (и заслуженным) уважением в научных кругах.
Вы мистик?
Нет, я не практикую никаких аскез и у меня никогда не было мистического опыта. Поэтому я не мистик. Я просто ученый.
Помню, как Алан Уоттс[86] однажды спросил меня: «Джо, какой йогой ты занимаешься?» Я ответил: «Подчеркиваю важные фразы в тексте». Вот и все, что я делаю. Мои практики заключаются в том, чтобы делать подробные заметки и соотносить все, что я читаю, с уже прочитанным. Девять ящиков моего шкафа почти доверху заполнены записями, и еще четыре, забитых под завязку, стоят в подвале. В течение сорока лет я изучал и конспектировал материалы, которые, как мне казалось, проясняли картину происходящего.
Вы занимаетесь медитацией?
Нет. Хотя, плавая в бассейне, я частенько забываю, сколько кругов уже сделал. Я обнаружил, что считать круги отлично помогают карты Таро. Я проплываю сорок четыре круга, вспоминая двадцать два аркана (одна карта на каждые два круга).
Я не гуру и не просветленный. Мне просто посчастливилось попасть в золотой мир мифологии, а также овладеть писательским ремеслом.
В безумные шестидесятые молодые люди сами выбрасывали себя из культурной среды. Со мной это случилось гораздо раньше: я пять лет слонялся без дела и за это время сделал много замечательных открытий. Этот богемный антракт вдохнул в меня жизнь. И я до сих пор чувствую себя живым. Закончив карьеру преподавателя, я начал читать лекции в центрах личностного роста и раскрытия человеческого потенциала: в «Оазисе» в Чикаго, в «Эсалене» в Калифорнии и в других местах. Я встречаюсь с людьми от тридцати до сорока лет и вижу, как перед ними открывает двери царство муз, как в них пробуждаются воображение и вдохновение. Это помогает им переосмыслить и упорядочить свою жизнь.
Я всего лишь собрал в своих книгах то, что меня глубоко волновало, и, клянусь Богом, у других это получается так же хорошо! Мне нравится фонтанировать замечательными мыслями, которые появляются просто потому, что я много читал. Кто-то готов ловить их на лету. Кто-то не готов, и в этом тоже нет ничего страшного.
