Я ученый! Моя задача заключается в том, чтобы донести свою ученость до общественности. Моя аудитория – это мои ученики и люди со схожими интересами. У каждого человека должна быть своя публика. Многие готовы это принять, но тогда возникает вопрос о том, как к ней обращаться. Есть два способа коммуникации с теми, кто вас слушает. Я усердно работал – правда, не как художник, а как ремесленник – над обоими.
Первый – читать лекции, и у меня это отлично получается. К тому же я собрал внушительную коллекцию слайдов (это моя гордость). Читая лекции, я показываю слайды. Я что-то рассказываю слушателям, а изображения передают свое, особое послание. Получается эдакий тройной эффект от взаимодействия образа, дискурса и воображения аудитории. Именно так можно максимально приблизиться к пониманию несметного богатства мифологического сознания человека.
А второй – писать книги. Я полюбил писать еще в школе. У моего учителя был элегантный стиль изложения, и я усердно работал над своим. Получается, я начал учиться выражать мысли на бумаге задолго до того, как понял, что именно я хочу сообщить миру. Я применяю оба способа общения со своей аудиторией, это часть ремесла.
С самого детства я накапливаю знания по своей специальности. И веду архив. То, что я пишу, приходит ко мне как послание от собранного мной материала. Я смотрю на вещи непредвзято. Раньше, в далеком прошлом, я прислушивался к чужому мнению и обнаружил, что это мешало определить свою собственную позицию. Теперь я слушаю, что говорят мифы.
Как бы вы описали свой стиль изложения?
Я использую разные стили в разных работах. У меня есть много исторических статей, изобилующих фактами. Очень трудно собрать их воедино, а затем сделать так, чтобы текст зазвучал, как мелодия. Ритм изложения – это краеугольный камень повествования. К сожалению, у меня не получается объяснить это тем, кто работает с моими текстами. Когда какой-нибудь треклятый редактор беззастенчиво что-то меняет, я прихожу в ярость. Ведь я приложил немало усилий, чтобы все было именно так, а не иначе. Часто те, кто правит мои рукописи, просто восстанавливают стиль, от которого я намеренно отошел. Может быть, текст от этого становится четче и понятнее,
Возьмем, к примеру, исторические очерки. Вы не представляете, сколько существует исторических фактов и из скольких источников их нужно черпать. Или возьмем перевод. Я часто занимаюсь переводами – с немецкого, французского, испанского, а иногда и с других языков, в том числе с санскрита. Со словарем я могу переводить практически с любого языка, кроме японского и китайского. Главная сложность заключается в том, чтобы превратить все это в мою авторскую прозу.
Или возьмем миф, записанный каким-нибудь антропологом на «гибридном туземном» – ломаном, примитивном, мертвом языке. Прочитав это, можно решить, что именно так разговаривают коренные народы. А это вовсе не так! Примитивные языки очень сложны, каждое слово там многозначно, но «гибридный туземный» этого не передает. Читая такие записи, вы не осознаете, что идете то по заболоченной местности, то по суше, то по трясине. Чтобы оживить повествование, его нужно переписать.
Потом я привношу в него свои пояснения и учитываю критические замечания коллег. Я стараюсь придать тексту однородность, чтобы он зазвучал красиво.
Я всегда усердно работал над формой изложения. Большинство ученых этого не делают. Я обнаружил, что сложность восприятия научных трудов заключается не в самом материале, а в его подаче. Иногда я читаю абзац и недоумеваю: «О чем, черт побери, здесь сказано? Почему мне так хочется выкинуть из текста этот кусок?» Причем некоторые из таких авторов – мои близкие друзья!
Говоря о «Тысячеликом герое», вы упомянули царство муз. В предисловии к «Мифическому образу» вы пишете: «И наконец в книге подобного рода можно отдать дань и музам – к какому бы времени или уголку земли они ни принадлежали, – ежеминутно следившим за ходом работы и направлявшим ее тем присущим духам образом, что позволяет человеку принимать внушаемые ими идеи за свои собственные». Какими вы представляете себе этих мифических персонажей?
Музы – это олицетворения энергий той бессознательной системы, к которой вы прикасаетесь, когда беретесь за перо. Их нужно просто найти.
