Шаман, безусловно, находится в очень необычном положении у своего народа. Он один «бодрствует», и при этом над ним постоянно нависает угроза: соплеменники боятся его и склонны обвинять во всех бедах. Шаману
Есть распространенное мнение, и есть глубокое осознание. Так вот, именно благодаря глубокому осознанию, порождающему мудрость, шаман обладал властью. Тому, у кого есть сила, не нужно притворяться и обманывать.
Эта система верований свойственна первобытным культурам?
Я убежден, что для охотников и собирателей по всему миру характерна в различных проявлениях одна и та же история – одна и та же мифология. Перемещаясь из одного места в другое, мифология подстраивается под местные условия жизни – происходят масштабные преобразования, но при этом четко прослеживается преемственность, так как основа остается неизменной.
Как вы объясните такую преемственность?
Каждый день охотник сталкивается с насущной проблемой, которую можно сформулировать так: чтобы выжить, надо убивать. Если бы вы не ели нечто убитое, будь то животное или растение, вас бы здесь не было. Такие вот дела!
Охотники считают животных, которых они убивают и употребляют в пищу, не низшими существами, а равными себе и потому относятся к ним с состраданием. Человеческое и животное сообщества как бы заключают соглашение. И мифология постоянно указывает на это.
Людям порой трудно с благодарностью принимать пожертвованную им жизнь – принимать то, что выживание за счет убийства и поглощения других жизней является непреложным принципом существования. Первый шаг в сторону – это вегетарианство, но и там вы тоже что-то убиваете. С недавних пор выяснилось, что растения понимают, когда их собираются срезать или вырвать. Только представьте: они даже не могут убежать! Это очень жестокий принцип, и от него не уклониться. Вы живете, потому что убиваете. Жизнь поддерживается сгоранием того, что было живым, а после питает то, что должно остаться живым.
Это отражено в мифологии древних охотников?
Существует типичный миф о браке женщины с повелителем зверей, а после – о заключении союза между царством животных и человеческим сообществом. Люди проводят надлежащие обряды, и животные становятся добровольными жертвами: отдают свои тела в пищу, зная, что их кровь будет возвращена природе и они возродятся на следующий год. При таких условиях человек убивает животное с уважением и благодарностью. Это основная тема древних мифов, независимо от того, к какой традиции вы обращаетесь (зрелая мифология эпохи палеолита появилась в Европе и распространилась по всей планете).
В своих работах вы описываете целую группу элементов, связанных с этой стадией культурного развития.
Да, интерес к этому не ослабевает. Так, американский антрополог Льюис Генри Морган в книгах «Лига ходеносауни, или ирокезов» и «Древнее общество» описал то, что сейчас называется классификационной системой отношений: тотемные и клановые отношения, при которых люди называли «дедушкой», «отцом» или «матерью» тех, кто состоял с ними не в кровном, а в классификационном родстве, в основе которого лежит матрилинейность[16]. Такой уклад был характерен для жителей Австралии, Америки и других уголков мира. Это признак преемственности.
Вы сказали, что «перемещаясь из одного места в другое, мифология подстраивается под местные условия жизни». Как именно?
Одно дело – жители тропических джунглей в экваториальном поясе. Они понятия не имеют, что такое горизонт – он слишком близко от них, – и день за днем питаются дарами земли.
Другое дело – неандертальцы и кроманьонцы, обитающие на бескрайних равнинах у самых ледников. Они постоянно кочуют и день за днем видят совершенно иные образы: линию горизонта, небесный купол и стада животных.
Колин Тернбулл в прекрасной книге о пигмеях «Лесные люди» рассказывает о том, как один пигмей в первый раз выехал на своей машине из леса на возвышенность, чтобы увидеть равнины. Он пришел в замешательство от организации открывшегося перед ним пространства, не смог оценить расстояние и в панике вернулся назад.
