Миф и его смысл полностью

В христианстве все конкретизируется. Бог конкретен. Дьявол – тоже. Рай и ад – это фиксированные полюса. Когда появляется полярность, человек все еще находится в мире феноменологии, где Всевышний фактически существует и у него есть имя. Он что-то олицетворяет, а все, что что-то олицетворяет, является стороной той самой майи, верно?

Загляните в книгу Элейн Пейджелс «Гностические евангелия»[30]. Она рассматривает некоторые из этих вопросов и приводит ссылки, помогающие понять, как и почему византийская христианская доктрина набрала силу и вытеснила все остальные учения.

Вся гностическая традиция уничтожена. Приехав в Индию, вы обнаружите, что существует девяносто восемь различных представлений о божественном. В раннем христианстве их тоже было девяносто восемь. Но затем – с помощью войн и насилия – все пути, кроме того, что вел к византийскому трону, были преданы анафеме, объявлены еретическими и искоренены. Нужно решить, какому направлению христианства следовать. Это конкретный, исторически обусловленный выбор.

Я не могу ответить, почему все именно так. Такое больше нигде не встречается. Вернее, это есть в исламе и, полагаю, в иудаизме – власть досталась группе почитателей Яхве. В Книге Илая описывается ужасающее кровавое истребление тех, кто находился по другую сторону баррикад.

Читая в Книге Самуила и Книгах Царств о жизни еврейских царей, вы обнаруживаете, что только четверо из них поступали хорошо в глазах Яхве. Все остальные молились на вершинах холмов, поклоняясь Богине. А в 621 году до н. э. пришел Иосия и очистил храм, в котором находились блудницы, конь бога солнца, священный змей по имени Нехустань, которого Моисей, по преданию, отлил из бронзы в пустыне, и все такое прочее. Вот яркий пример того, как нечто доминирующее вытесняет все остальное. Такое не раз встречается в нашей истории.

Но существовало и тайное христианство, похороненное в египетской пустыне. Прочтите гностические евангелия Наг-Хаммади[31] или Томаса Мертона[32], и вам покажется, что перед вами – восточный текст. Важно знать, что в течение первых трех столетий нашей эры это направление христианства развивалось так же, как махаяна – ответвление буддизма, распространенное на северо-западе Индии. Они существовали на расстоянии двух с половиной тысяч километров друг от друга, на двух концах действующего торгового пути, проходившего через Персидскую империю.

Однако любопытно то, что центральные символы этих двух религий в корне отличаются друг от друга. Распятие является воплощением страдания, в то время как Будда символизирует неземной покой и безмятежность просветления. Можете ли вы объяснить эту разницу?

Это очень интересный вопрос, над которым я много размышлял. Ответа на него у меня нет, но есть одно предположение.

Запад – это мир, где четко различаются времена года. Поэтому акцент здесь делается на времени, смерти и воскресении. Именно на этих территориях умершее и воскресшее божество является очень важным (месопотамский Думузи, египетский Осирис, а также Адонис, Аттис и Христос). Все они ассоциируются с силами луны.

Индия – это тропики и джунгли, где, по словам Гёте, можно одновременно наслаждаться и цветением, и плодами. Кажется, что время здесь замерло. И акцент делается на покое.

В Европе в образе Спасителя сливаются быстротечность жизни, кризис на пороге смерти и возрождение. А в буддийских мифах на первый план выходит недвижимость. Когда Будда опускает руку и покидает этот мир, это равносильно крестной смерти. Он отвергает физическое тело, чтобы психологически отправиться к отцу.

День его возвращения становится аналогом Пасхи. Жест, которым Будда дарует благодать, – это аналог воскресения Христа. А прикосновение Будды к земле – аналог распятия.

Понимаете, что происходит? В христианстве, в отличие от буддизма, акцент делается на агонии.

Получается, что Христос оказывается в более тесной связи с образом бодхисаттвы. Бодхисаттва находится на пороге состояния Будды, но охотно возвращается в мир: он «с радостью участвует в скорбях мира». Это же наиболее ярко иллюстрирует распятие Спасителя. В Послании апостола Павла к Филиппийцам есть замечательный отрывок (эта мысль, уже ставшая символом веры, была сформулирована примерно в 60 году н.э.): «…но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной»[33]. То есть из любви к миру Он вошел в него и с радостью участвует в скорбях мира. Это значит, что человек должен переносить горести.