Миф и его смысл полностью

В сочинении «Генеалогия морали» Ницше говорит о двух вариантах прочтения слова «добродетель». Существует более раннее понятие добродетели: добродетельный лев – это лев, который реализует все потенциальные возможности львиной натуры, например загрызает ягненка. Хороший нож – это нож, который режет. Это аналогично индийскому понятию «дхарма» – исполнение своего предназначения, своего долга. Но при этическом прочтении слово «добродетель» – это синоним понятия «добро», здесь заложено противопоставление «добро – зло», а не «хорошее – не хорошее».

Опять же одной из характерных черт западного мышления, в отличие от примитивного и восточного (к которому я испытываю все большее уважение), является убежденность в необходимости исправлять природу. Это происходит из библейского постулата о том, что природа порочна, а человеку дано господство над животными, природой и всем остальным; и когда он искоренит зло, настанет день Яхве и вернется совершенная благодать. Это сущая чепуха, но именно это движет людьми.

Думаю, что поборники добродетели – «праведники», которые уверены в том, что всех остальных нужно исправлять, – настоящее проклятие современного мира.

Какова альтернатива?

Подчинение природе, пусть даже жестокой и ужасной, приносит невероятное духовное оздоровление. Мы считаем, что жестокость и ужас – это зло. Вовсе нет. Это часть естества. Но здесь речь идет о вере в природу, которой нет в нашей библейской традиции, вере в то, что все сущее в этом мире – совершенно. Есть такое высказывание: «Что естественно, то не безобразно». Оно означает, что процессы, происходящие в природе, не могут быть злом. Эта мысль пугает, но давайте разберемся, в чем суть естественных процессов.

Несколько лет назад в выпуске журнала National Geographic я увидел фотографию, на которой три гепарда заживо поедают газель, а та смотрит, как хищники вгрызаются ей в живот. И я спросил себя: «Должны ли мы с этим примириться?» Да, должны.

Не может ли такое согласие с происходящим потворствовать безнравственности?

Конечно, может. В этом – корень проблемы. Как долго можно на такое смотреть? Насколько пристально нужно вглядываться? Что из этого вынести? Или лучше сказать себе: «Послушай, как прелестно поют птички! Отвернись и не смотри туда, где три гепарда поедают газель».

Выбор за вами. Если хотите быть моралистом – будьте. Если хотите любить жизнь – любите, но помните о ее неприглядной стороне. Жизнь предполагает смерть. Печаль – часть этого мира. Но вам следует беспокоиться не об этом. Ваша задача – стремиться к совершенству. По мнению Ницше, сверхчеловек – это тот, кто реализует потенциальные человеческие возможности. А не тот, кто считается «хорошим».

Значит, нужно участвовать в насилии, присущем жизни?

Нет, в нем не нужно участвовать и не нужно его осуждать. Но, чтобы все принимать и каждый раз говорить «Да будет так!», требуется немалое мужество. Хватит ли у вас сил и энергии всегда смотреть в лицо происходящему? Жизнь может потребовать от вас больше, чем вы готовы дать. И тогда приходит пора признать: «Жизнь есть то, чего не должно было быть. Я выхожу из игры. Я хочу помедитировать».

Идя по жизни и поддаваясь страстям, человек постигает нечто новое. И перед ним открываются два пути: познание чувственного аспекта бытия или приобщение через полученный эмпирический опыт к извечной тайне рождения и смерти. Есть два способа сделать это. Первый – принудительный и бесконтрольный. А второй заключается в том, чтобы научиться управлять своими отношениями с жизнью и смертью. Но такой шаг можно сделать только после приобретения некоторого знания. Это похоже на осторожное хождение по краю пропасти. Слишком активно контролируя жизнь, вы убиваете ее. Но вы вольны выбрать другой вариант – позволить жизни идти своим чередом.

В Средние века силу жизни символизировал конь, а силу разума – всадник. Так, когда Парцифаль из одноименного романа Вольфрама фон Эшенбаха ищет замок Грааля, он бросает поводья. Рыцарь не может сам направить коня к замку, а его конь знает, где находится Грааль, и сам скачет туда. Нужно руководствоваться природой, а не высокомерно поднятой головой.

Есть нечто волнующее в том, чтобы встать на сторону жизни, а не предаваться мыслям о защите всего сущего. Когда привычные представления о том, что жизнь нужно оберегать, рушатся, вы осознаете, насколько это ужасно – насколько вы ужасны! В этом заключается восторг греческой трагедии – то, что Аристотель называет катарсисом. «Катарсис» – ритуальный термин. Это отказ от индивидуального восприятия, уничтожение системы эго, уничтожение рациональности и упорядоченности. Вы разбиваете их вдребезги, позволяя жизни – бах! – прорваться наружу. Дионисийская идея разрушает все. Человек избавляется от эгоистичной системы суждений, в соответствии с которой он живет.