Миф и его смысл полностью

Однако настоящий разрыв произошел, когда Юнг написал книгу «Либидо, его метаморфозы и символы» (Wandlungen und Symbole der Libido), посвященную трансформациям сознания, более известную под названием «Символы трансформации». Много лет назад я прочитал это великое произведение на немецком языке, и мне открылся новый мир. Юнг утверждал, что жизнь индивида во сне является аналогом жизни в символах и мифах той или иной культуры. Миф – это общественная мечта, а мечта – это индивидуальный миф. Юнг показал, как расширить мечты, чтобы открыть личные и межличностные сферы восприятия и таким образом на протяжении всей жизни соприкасаться с великими законами человеческого опыта и следовать им, а не мучиться из-за них.

Когда этот труд был опубликован, Фрейд обнаружил, что он не имеет ничего общего с фрейдизмом, и полностью прекратил общение с Юнгом, а также разорвал отношения с Отто Ранком и Альфредом Адлером (то есть со всеми, кто придерживался другой точки зрения). Но обида на Юнга была особенно жгучей, потому что Фрейд считал его своим преемником и надеялся, что он станет развивать его идеи. Они разделились и социально, и организационно.

То, что произошло потом, было поистине непристойно. Толпа фрейдистов, президентом которой был Юнг, ополчилась на него, окрестив опасным невротиком. Во время Второй мировой войны Юнга причислили к нацистам, хотя он им не был.

Но у Юнга были контакты с нацистами.

Он вел переписку с немецким психоаналитическим обществом, чтобы психоаналитики-евреи в Германии могли заручиться международной поддержкой. Для этого ему пришлось обратиться к двоюродному брату Геринга[50], возглавлявшему этот департамент. Но Юнг не был ни нацистом, ни сумасшедшим. У меня был некоторый опыт полной изоляции от несправедливо агрессивных коллег – с этим нелегко справиться. Юнг оказался на грани психологического срыва. Но он смог выстоять. Любая травма, любая жестокость, которые вы способны пережить, делают вас лучше и сильнее. Так произошло и с Юнгом. Я был лично знаком с этим выдающимся человеком. История, которую я вам рассказал, действительно грязная, и ее стараются не упоминать.

Значит, когда Юнг говорит о расовом бессознательном, он не приводит доводы в пользу превосходства арийцев?

Это не имеет ничего общего с тем, что мы обычно называем расой. Юнг сильно пострадал от неправильного толкования этого слова – его несправедливо окрестили расистом. Но он говорит о человеческой расе – о коллективном, общем бессознательном, которое мы разделяем. Человека можно распознать где угодно; физическая оболочка, за которой скрывается сфера духовного, является основой коллективного бессознательного.

Вы считаете, что прав был Юнг, а не Фрейд?

Нельзя сказать, что Фрейд не прав или что Юнг прав. Они отстаивают два совершенно разных способа прочтения побуждений души. На мой взгляд, Фрейд показывает, как человек с психическими расстройствами воспринимает мифологические символы – он смотрит на них через призму личного опыта, и это чрезвычайно важно. А Юнг объясняет, как через личный опыт открывается сфера надличностного. Я считаю, что это помогает при изучении мифа.

Лично я посвятил свою жизнь мифологии, а не психологии. Изучая толкование мифов психологами, я не нахожу, что рассуждения фрейдистов на этот счет совпадают с тем, как мифы, по моему мнению, функционируют в контексте культуры. Сводить многовековое наследие искусства и философии к сублимации детского страха перед отцом и влечения к матери кажется мне совершенно абсурдным. И никто бы с этим не согласился, если бы не говорил себе: «Раз это сказал старина Фрейд, значит, так и есть».

Закончив «Тысячеликого героя» (я писал эту книгу, обращаясь то к Фрейду, то к Юнгу), я некоторое время изучал труды Фрейда, затем – Юнга, затем – снова Фрейда и снова Юнга, пытаясь понять истинную причину разрыва их отношений и разницу в их подходах. Работая над «Тысячеликим героем», я в большей степени, чем сейчас, соглашался с Фрейдом и в меньшей – с Юнгом. Но мою книгу приняли и фрейдисты, и юнгианцы, потому что там много отсылок к идеям и той и другой школы.

В конце концов фрейдисты меня утомили – они постоянно присылали мне свои статьи, в которых так или иначе упоминалась мифология. Они брались за очередной миф или народное предание, а я задавался вопросом: «Интересно, как на этот раз они все сведут к эдипову комплексу?» После долгих изощренных поисков они раз за разом находили маленького мальчика, который вожделел мать и боялся, что его кастрирует отец.

Получается, что не все можно свести к сексуальной теории Фрейда?