Римляне считали этрусков самым религиозным народом мира. Этрусская религия действительно имела свои особенности, отличавшие ее от греческой и римской. У греков боги занимали высшую ступень мира, а на более низкой ступени стояли люди. Греки очеловечивали своих богов, приписывая им даже людские недостатки. Они выступали, хоть и младшими, но партнерами богов и богинь в едином мире. Римляне, как уже говорилось, строили свои отношения с миром богов на юридической основе. Этруски были полностью подчинены богам. Этрусский мир управлялся самовластными сверхъестественными существами, и задачей людей было в первую очередь правильно понять волю этих страшных и непонятных существ, волю, которую те могли передавать через различные знамения или, например, через форму печени жертвенных животных. А узнать эту волю можно было только, правильно истолковав различные божественные знаки. Этруски полагали также, что частично можно было и воздействовать на божественную волю с помощью различных ритуалов. Этим искусством обладали особые жрецы, и ему можно и нужно было учиться.
Римские авторы оставили нам сведения об «этрусской дисциплине», т. е. этрусском учении, под которым подразумевались священные книги этрусков, содержавшие правила гаданий, ритуалов, сведения о строении этого и загробного мира и многое другое. Они составляли своеобразное «священное писание» этрусков. К сожалению, книги до наших дней не сохранились. Лишь по отдельным цитатам или кратким изложениям мы можем судить об этой очень важной стороне этрусской религии, оказавшей колоссальное влияние на римлян. Важно то, что священные книги, как считали этруски, были даны людям божественными существами. Таким образом, в отличие от греческой и римской, этрусская была религией откровения, т. е. такой, основные положения которой были сообщены людям богами.
Греки, с которыми этруски соприкоснулись довольно рано, оказали определенное влияние на этрусские религиозные представления и мифологию. Однако из богатой сокровищницы греческих мифов и толкований богов этруски выбирали только то, что полностью соответствовало их собственному мироощущению и миропониманию.
Хотя об этрусской и римской мифологии и религии мы имеем довольно отрывочные сведения (о римской все же больше, чем об этрусской), этих сведений достаточно, чтобы удостовериться в их значительном вкладе в мировую культуру.
Обращаясь снова к римской мифологии, надо сказать, что при ее изложении возникают определенные трудности. Во-первых, как уже говорилось, римляне охотно приняли многие греческие мифы. В результате римская и греческая мифология так переплелись, что их трудно разделить. Надо в обширных мифологических сказаниях, переданных древними авторами, выявлять те варианты, которые воспроизводили именно римскую версию того или иного мифа.
Во-вторых, один и тот же миф, одну и ту же легенду часто передавали различные авторы, которые во многом противоречили друг другу. Римская религия, как и греческая, как и религии многих других народов древности, не была догматической. Римляне и греки не имели один «правильный» вариант почитания богов и одну «правильную» версию рассказа об их деяниях, почитая все остальные еретическими. Они считали, что в мифах «все происходило так или приблизительно так», как сказал великий греческий философ Сократ. Поэтому, разбираясь в переплетениях различных вариантов рассказов об одних и тех же событиях, одних и тех же персонажах, надо или выбирать один, кажущийся наиболее свойственным римскому сознанию, или сообщать два, а то и более вариантов, или же собрать в одно несколько вариантов, чтобы дать более или менее (скорее менее, чем более) полное представление о сказании. Для этого использованы произведения различных римских авторов — Вергилия, Ливия, Цицерона, Овидия и других, а также греческих писателей — Дионисия Галикарнасского, Плутарха и иных авторов. Многие произведения этих авторов уже имеются в русском переводе, и любознательный читатель может после прочтения римских мифов в нашем изложении обратиться к оригинальным сочинениям писателей античного мира.
В-третьих, римляне, как об этом тоже уже говорилось, не видели и не ощущали разницы между героическим веком и историческим. Один плавно перетекал в другой. Постепенно чистый миф становился скорее легендой, в которой рассказ о действительном событии и действиях реальных людей опутывался клубком мифологических подробностей. Чем ближе к нашему времени, тем тоньше становился этот клубок, но в принципе до конца он так и не исчез.