От такого непотребства с грохотом, прыгая по кочкам облаков, выезжала тележка Ильи-пророка. Черти разбегались и судорожно искали, где спрятаться. Забирались под камни, ныряли в реки и превращались в рыб: их можно было узнать по красным глазам.
По полям и дорогам перед грозой неслись вихри из мусора и пыли, крестьяне считали их удирающими чертями. Говорили, если бросить в них ножик, он покроется кровью. Нередко так и делали. Летом 1861 года по соборной площади Моршанска кружился столб пыли. За ним гонялся мужик и старательно подсекал косой. На другой день в городе болтали, будто вся коса покрылась кровью. «Чего совсем не было», — добавлял автор газетной заметки[475].
С приближением грозы крестьяне бежали к дому и, чтобы не столкнуться с нечистым, избегали любых встреч и во всем подозревали чертей, которые могли обернуться собакой или даже знакомым мужиком, лишь бы спрятаться за человеком от молнии.
Всюду рассказывали былички о предгрозовых встречах.
Пахал мужик в поле, стала собираться гроза. Подбежал к нему мальчик, начал плакать и проситься за пазуху. Мужик отказался и посоветовал спрятаться под дерево. Подбежал мальчик к дереву, туда ударила молния, все разнесло в щепки, но тело мальчишки не нашли. Потому что это был черт, добавлял рассказчик[476].
Если черт прятался за человека, молния убивала обоих. Если запрыгивал внутрь человека — тем более. Чтобы этого не случилось, крестьяне во время грозы не открывали рта: не ели, не пили, старались молчать, а если приходилось что-то сказать, рот перекрещивали. Особенным грехом считался смех во время грозы.
С первыми раскатами грома в избах захлопывали ставни, плотно закрывали двери и печку, чтобы черти не пролезли. На подоконниках и перед образами зажигали свечи и принимались читать молитвы, особенно не признанный церковью, но очень популярный «Сон Богородицы». При вспышках крестились сами и крестили все вокруг себя, чтобы наверняка отпугнуть нечистых.
Черт в обличье мальчика просит его спрятать.
А молнии носились между небом и землей, отыскивая чертей. Они были словно самонаводящиеся ракеты. Они не летели прямо, как стрела или пуля, а следовали за чертями по пятам, выписывая пируэты. «Зигзаги и змейки происходят оттого, что пущенная громовая стрела летит за убегающим чертом различными путями и направлениями», — говорили в народе.
Когда молния поджигала дом или сарай, крестьяне были уверены, что она удачно подстрелила пробравшегося туда черта. В Винницком уезде, в селении Звонике, уверяли, что видели, как черт в виде ворона влетел на чердак и туда мигом ударила молния и зажгла дом[477].
Пожар от молнии водой не тушили. Считалось, что водой его не погасить, наоборот, от этого огонь разгорится сильнее. Его заливали молоком, желательно от черной коровы. Хорошим средством считали квас, а вообще старались не трогать пожар, потому что подстреленный черт должен сгореть дотла. Кубанские казаки говорили: если от молнии вспыхнул дом, значит, Илья выстрелил метко, убил змия и его кровь загорелась[478].
Суеверие было таким массовым, что священникам приходилось его опровергать.
Поразительно, но молоком удавалось погасить пожары. В Архангельской губернии молния ударила в крест местной церкви, разбила его, выбила стекла, вспыхнул пожар. Бабы натаскали ведрами свежего и кислого молока и все-таки загасили пламя[479]. В Житомирском уезде к горящей избе каждый притащил со двора молоко, получилось несколько бочек, которых хватило, чтобы остановить пожар[480]. Иногда крестьяне хитрили и для пожарных целей смешивали молоко с водой в пропорции «горшок молока на ведро воды»[481].
Крестьяне верили, что после удара молнии в земле остается особый камешек заостренной формы — наконечник молнии. Обычно его звали громовой стрелой, хотя хватало и местных названий: громовка, гремушка, громовик. По преданию, стрела уходила глубоко в землю и постепенно поднималась наверх. Сроки называли разные: от 40 дней до 40 лет, обычно три года или семь лет.
В подтверждение небесного происхождения громовок крестьяне рассказывали былички. Один мужик будто бы нашел стрелку через три года в том самом месте, где гром разбил толстую сосну, другой подобрал ее на месте сгоревшего от грозы овина, третья крестьянка после страшного ливня собрала на пашне десятки громовок.
Чтобы отыскать их, иной раз отмечали место удара молнии и искали там стрелки. Одна такая история случилась в июне 1896 года. Удар молнии в Ростовском уезде Ярославской губернии насмерть пришиб крестьянскую девицу Каштанову, которая стояла на крыльце во время грозы, причем молния ударила в голову, подпалила платок и вышла из пятки, пробив левый башмак. Среди крестьян тут же пошли разговоры, что надо отыскать «улетевшую в землю громовую стрелу», чтобы с нее «скачивать воду», то есть обливать стрелу водой, которая после этого якобы становилась отличным средством против любых болезней и хворей[482].
