Однако Гьяцо был человеком честолюбивым и на этом не успокоился. В 1478 году правитель одного из монгольских племен Амда принял от него буддизм и подарил ему золотой перстень с посвящением «далай-ламе». Слово «далай-лама» означало «великий учитель», дословно – «океан мудрости». Гьяцо принял этот титул и стал первым далай-ламой в Тибете… Ну как первым – он объявил, что первым был Гендун Дуб, а за ним вторым – Гендун Гьяцо, а он только третий. Хотя на самом деле все они одно целое, ибо тулку. Так что Сонам Гьяцо – это Далай-лама III, а его предшественники посмертно стали Далай-ламой I и Далай-ламой II. Все это имеет значение, потому что в 1642 году Далай-лама V, Нгаванг Лобсанг Гьяцо (1617–1682), с помощью ойратов (западных монголов) разбил оппозицию, связанную со школой Карма Кагью, и был объявлен верховным духовным и светским правителем Тибета. С этого момента начинается уже не мифология, а реальная история. Именно тогда далай-лам стали считать перерождениями не только первоучителя Гендуна Дуба, но и самого бодхисаттвы Авалокитешвары, который, по преданию, воплотился в первом наставнике школы Гелуг.
Позолоченная бронзовая статуя Амитабхи из Силла. VIII в. Монастырь Пульгукса, Республика Корея
Поскольку далай-лама обрел столь высокий статус, вопрос о его реинкарнации и поиске новорожденного «земного воплощения» стал особенно значимым. А так как Гелуг старается ничто не оставлять на волю случая, обязанность искать «божественное дитя» и затем обучать всем премудростям буддизма официально закрепили за панчен-ламами. «Панчен» – тибетское прочтение индийского слова «пандит» – «ученый». Получается, что панчен-лама – это «великий ученый наставник». Такой титул Далай-лама IV дал в благодарность своему учителю Лобсангу Чокьи Гьялцену в 1603 году.
А поскольку было «как-то некрасиво», чтобы наставником перерожденного Авалокитешвары был простой монах, Гьялцена тут же признали воплощением будды Амитабхи и Панчен-ламой IV, как и в случае с далай-ламами, первые трое панчен-лам были признаны посмертно. С тех пор панчен-ламы после смерти далай-ламы ищут новое воплощение, а потом руководят процессом его обучения. А если умирает панчен-лама, все то же самое делает далай-лама, так что между ними образуется постоянная связь «учитель – ученик». Так панчен-лама в иерархии тибетского буддизма превратился во второе по авторитету и уважению лицо.
В тибетском буддизме проблема смерти занимает центральное место – здесь она считается куда более значимой, чем сама жизнь. Продолжая традиции классического индийского буддизма и индуизма, тибетский буддизм развивает учение о сансаре – бесконечной цепи перерождений, в которой души переходят из тела в тело, испытывая неизбежные страдания. Каждая отдельная жизнь рассматривается лишь как краткий отрезок, влияющий на следующее воплощение или даже на окончательное освобождение – все зависит от того, насколько праведно она была прожита. Однако еще больший вес придается самой смерти и посмертному состоянию, которое тибетцы называют «бардо», – промежуточному этапу, определяющему дальнейшую судьбу души, буквально – «между двумя», то есть промежуточная стадия между одним явлением и другим, в данном случае между жизнями.
Смерть, умирание и посмертное существование души подробно описаны в самом известном произведении тибетской литературы в мире – «Тибетской книге мертвых». Ее настоящее название «Бардо Тхёдол» можно перевести как «Освобождение посредством слышания в посмертном состоянии». Эту рукопись, конечно же, написал сам Падмасамбхава в VIII веке и спрятал ее, чтобы тертоны смогли обнаружить ее «в свое время». Местонахождение рукописи точно неизвестно – возможно, она была укрыта в земле, на небесах или даже в потоке сознания великих йогинов. Именно оттуда ее в 1341 году и извлек очередной тертон – 15-летний «искатель кладов» по имени Карма Лингпа. Что особенно удивительно, гуру Лингпа принадлежал к школе Ньигма, однако все его ученики были из школы Кагью.
