Надь покинул югославское посольство 22 ноября. На следующий день Маленков, Суслов и Аристов доложили в Москву, что «Надь Имре настроен категорически против выезда из страны, не хочет делать никаких полезных нынешнему Венгерскому правительству заявлений, ссылаясь при этом на то, что он не на свободе. Как видно, Надь Имре основательно подготовлен югославами».
Надю выехать в Румынию всё-таки пришлось, но его сторонники стали лепить из него икону, что взбесило Кадара. Румынам пришлось Надя выдать Венгрии, где его ждал фальсифицированный судебный процесс и казнь.
Да, Хрущёв, когда в Венгрии страсти чуть поутихли, пытался отговорить Кадара от крайних мер. Но, оказалось, поздно. Джинн уже был выпущен из бутылки. Чтобы окончательно утвердиться, Кадар пошёл на физическое уничтожение своего оппонента.
Нельзя не сделать вывод, что трагическое развитие событий в Венгрии в большой степени объясняется непродуманными действиями советского руководства. И отчасти в этом повинен Суслов.
Надо признать, что решения XX съезда партии вызвали в обществе не просто разноречивые мнения, а чуть ли не раскол. Немало людей не согласилось с публичным осуждением культа Сталина. А сколько народу растерялось! Все хотели получить разъяснения.
Особенно нетерпеливой оказалась творческая интеллигенция. Расколотая на два лагеря – охранителей и либералов, она гадала, к чему готовиться: к возврату прошлого, отказу от «оттепели» или к новым послаблениям в искусстве. Не поэтому ли вскоре после XX съезда КПСС группа литературных генералов стала настойчиво добиваться встречи с высшим партруководством, чтобы из первых уст узнать позицию Кремля. В архивах отложились по меньшей мере шесть письменных обращений, поданных ими в ЦК с 29 февраля по 23 ноября 1956 года.
Однако верхам было не до писателей. Их самих раздирали противоречия. Далеко не все в Кремле приняли установки Хрущёва. Кто-то даже был не прочь организовать скрытый саботаж новому курсу советского лидера. Поэтому Хрущёв все силы бросил на укрепление своего положения. Встреча с литературным генералитетом несколько раз откладывалась. Состоялась она лишь в декабре 1956 года и проходила три дня на Старой площади. Из высшего руководства в ней участвовали пять секретарей ЦК: Брежнев, Поспелов, Суслов, Фурцева и Шепилов.
Как и предвидел Суслов, радикальные либералы продолжили гнуть свою линию. Им мало оказалось учреждения новых журналов. Они высказались за пересмотр постановления ЦК 1946 года об Ахматовой и Зощенко и замахнулись на цензуру. Охранители же надеялись взять реванш и вернуться к прежней политике запретов. При этом и консерваторы, и либералы рассчитывали, что секретари ЦК возьмут на себя роль арбитров. Но у секретарей ЦК у самих не было единого мнения. Сверхосторожный Поспелов, будь его воля, избавил бы советское искусство от любой крамолы. Достаточно вспомнить, как он отзывался о публикации в «Новом мире» романа Дудинцева «Не хлебом единым». А очень энергичный Шепилов, наоборот, очень даже сочувствовал многим прогрессистам и искал способы защитить главного редактора «Нового мира» Симонова. Не поэтому ли Суслов во время трёхдневной встречи с писателями предпочёл встать над схваткой и особо в ход дискуссии не вступал? Он позволил писателям из разных группировок выпустить пар, а раздачу обещаний возложил на нового фаворита Хрущёва – Шепилова.
Похоже, что Суслов уже тогда предвидел, что партию и страну ждали ещё более жестокие раунды борьбы за власть. Ведь никуда не исчезли ни Молотов с Маленковым, ни Куусинен. Просто одних Кремлю удалось чуть поприжать, а другие по-прежнему старались находиться в тени. Не с этого ли момента Суслов всё чаще стал расходиться с Куусиненом, что заставило того сделать ставку на Шепилова? Суслов, однако, не дремал и сумел на этом этапе переиграть своего бывшего опекуна с его новым ставленником.
Впрочем, Шепилова особо и не надо было обыгрывать. Он сам постоянно подставлялся. Ему нравилось позировать художникам, щеголять перед фотографами, красоваться на обложках западных изданий. А это очень раздражало Хрущёва: Шепилов должен был понимать, что лицо у страны одно – это ее лидер. Остальным следует играть роль свиты, но не короля.
Сильно подвела Шепилова его обидчивость. Много лет занимаясь политикой, он так и не осознал, что нельзя поддаваться эмоциям и демонстрировать публике и начальству свои слабости. Ну пару раз накричал на него не по делу Хрущёв. Так зачем же сразу искать поддержку у Маленкова? Неужели Шепилов не знал, что затевался бунт против первого секретаря ЦК?
