В Литве Суслов плотно занимался и проблемами образования. Понимая, как многое зависит от кадров, он ещё в конце 1944 года дал поручение изучить работу местных институтов. Во многом по его настоянию 23 февраля 1945 года бюро ЦК Компартии Литвы обсудило работу Вильнюсского и Каунасского университетов. Правда, это мало что изменило. Работавший под началом Суслова Фёдор Ковалёв вынужден был через какое-то время констатировать: партийное постановление оказалось невыполненным.
«…не подобраны и не утверждены заведующие кафедрами основ марксизма-ленинизма как в Вильнюсском, так и Каунасском университетах, – доложил он Суслову. – Не подобран и не утверждён парторг ЦК КП(б) Литвы в Вильнюсский университет. Ничего не сделано по вопросу вовлечения учащихся в члены профсоюза. Не построена и не организована столовая. Не организованы студенческие клубы. А что касается ремонта учебных и жилых корпусов, которые требуют значительных затрат материалов и рабочей силы, то до сих пор даже не определили, кто должен заниматься этим ремонтом. А до начала учебного года осталось всего лишь три месяца.
Считая такое безответственное отношение к делу подготовки университетов к текущему учебному году нетерпимым, прошу обсудить вопрос на Бюро ЦК КП(б) по Литве, принять решение (проект прилагается) и утвердить прилагаемый проект постановления Бюро ЦК КП(б) Литвы»[104].
После университетов Суслов взялся за школы. Третьего марта 1945 года он лично провёл совещание по вопросу работы Наркомата просвещения Литвы.
Открывая совещание, он подчеркнул, что, прежде чем сформировать стратегию развития в сфере образования, важно понять несколько вещей. В частности, он хотел выяснить для себя, какие в среде учительства царили настроения и насколько эта среда продолжала оставаться засоренной буржуазно-националистическими элементами.
Однако нарком просвещения республики Иозас Жюгжда предпочёл пустить пыль в глаза и убаюкать Суслова одними цифрами: выросшим числом начальных школ и гимназий, количеством учителей. Суслова отчёт наркома не впечатлил. Он хотел знать, что реально скрывалось за цифрами. «Нас, – прервал Суслов Жюгжду, – интересует свихнувшаяся часть, какие вопросы являются камнем преткновения, может быть неправильное понимание, неясность вопроса отделения церкви от государства, или неправильное понимание в связи с проведением Советским Союзом национальной культуры. Это важно выявлять, что здесь превалирует»[105].
Жюгжда что-либо конкретно ответить по существу заданных вопросов не смог, сославшись на отсутствие в наркомате нужной информации. При этом он признал, что в некоторых районах учителя сами ушли в лес к бандитам. Констатировал и то, что большинство студентов Каунасского университета имели «кулацкий уклад», что не всегда учитывалось в образовательном процессе.
Здесь стоило бы отметить, что сам Жюгжда был человеком левых взглядов и много лет вполне лояльно относился и к Москве, и к советской власти. Но, выросший в литовской деревне, а затем много лет связанный с каунасским студенчеством, он прекрасно знал, что значительная часть литовцев придерживалась иных взглядов и боялась тесного взаимодействия с Советами. Продвинутая часть интеллигенции опасалась, что литовцы потеряют свою национальную аутентичность. А крестьяне не хотели лишаться собственных хуторов. Не потому ли Жюгжда вынужден был лавировать и искать компромиссные решения сложнейших проблем?
К слову, Суслов всё это прекрасно понимал и поэтому на некоторые манёвры наркома просвещения закрывал глаза. А что ему оставалось делать? Он был очень ограничен в выборе соратников из числа литовской интеллигенции.
На совещании Суслов поднял очень сложный для литовских учителей вопрос об учебниках по гуманитарным дисциплинам, где следовало отразить «отношение литовского народа с немцами, дружба народов Литвы с русским народом и т. д.». Вопрос, кто должен был создать новые учебники, остался открытым.
Важно отметить, что часть литовской интеллигенции, когда увидела заинтересованное отношение Суслова к Литве и к нуждам её народа, пошла на укрепление контактов с новой властью. В частности, тот же нарком просвещения Жюгжда после многих встреч и бесед с Сусловым согласился вторично вступить в партию, хотя прекрасно понимал, что это могло вызвать страшное недовольство в среде национально настроенной литовской интеллигенции. В центральном партаппарате к поступку Жюгжды поначалу отнеслись с недоверием. Оно и понятно. Ведь нарком просвещения Литвы в прошлом не раз отклонялся то влево, то вправо. Но Суслов проявил настойчивость. Осенью 1945 года он подготовил два обращения в Москву.
Одно письмо адресовалось секретарю ЦК Г. Маленкову. Суслов напомнил, что Жюгжда ещё с двадцатых годов был известен как человек левых взглядов, имел немалые заслуги и авторитет, а под конец резюмировал: «Тов. Жюгжда пользуется авторитетом среди литовской интеллигенции и принятие его в ряды ВКП(б) также будет иметь положительное влияние по приближению литовской интеллигенции к партии»[106].
