И вот теперь, забросив свои занятия, Соня который день безуспешно бродила по городу в поисках другого жилья. Ей отказывали везде, только взглянув на ее выпирающий живот.
Она шла, опустив голову, под моросящим ноябрьским дождиком, мысленно разговаривая со своим ребеночком, которому, видимо, совсем не нравился этот холод, и он решительно протестовал, устроив возню. Вдруг прямо перед ней возникла витрина, в которой, откинувшись на спинку стула, сидела полураздетая женщина. Высоко поднятая нижняя юбка бесстыдно открывала круглые коленки. Распущенные рыжие локоны рассыпались по едва прикрытой тонким полотном сорочки пышной груди. Белые, обнаженные руки были закинуты за голову, отчего фигура словно выгибалась навстречу взглядам. От неожиданности Соня встала как вкопанная перед окном. Взгляды двух женщин встретились. Ярко накрашенные губы шевельнулись, но стекло не пропускало звук. Женщина в витрине вскочила и задернула красную бархатную портьеру. Соня, опомнившись, отпрянула от окна.
Огляделась. Паутина узких улиц-щелей разбегалась во все стороны. И везде, во всех домах, в освещенных окнах первых этажей виднелись полуобнаженные женщины. Соня поняла, что задумавшись, забрела в пользующийся дурной славой квартал De Wallen. Это место облюбовали проститутки. Обычно она обходила его стороной даже днем. Поговаривали, что здесь порой пропадают девушки.
За спиной Сони распахнулась дверь, оттуда выскочил мужчина, на ходу надевая пальто и шляпу. Вид у него был довольный и смущенный, как у кота, укравшего сметану. Он едва не налетел на Софью. За его спиной, над дверью, вспыхнул красный фонарь. Голая женская рука отдернула красную портьеру.
Впереди раздались пьяные голоса. Из трактира, горланя песню, вывалилась компания рослых парней. Один из них заметил Соню и пошел к ней, раскинув руки, что-то выкрикивая на голландском языке. Перепугавшись, она бросилась бежать. Увидела перед собой приоткрытую дверь церкви Aude Kerk и нырнула внутрь, в спасительные свет и тепло.
Софья просидела в церкви довольно долго, пока успокоилась, согрелась и отдохнула. Между тем на город опускались сумерки, пора было возвращаться в свою комнату-пенал. Идти было довольно далеко, а кратчайший путь, как ни крути, лежал через квартал De Wallen. Помолившись, перекрестившись, Софья вновь вернулась в паутину узких улиц. Она шла быстро, не глазея по сторонам. Дорогу ей преградила женщина. Подоткнув подол простой черной юбки и обвязавшись крест-накрест теплым платком, она внаклонку мыла ступени крыльца. Рыжая коса уложена в узел на затылке. Улица была такая тесная, что Софья вынуждена была остановиться. Женщина выпрямилась, потирая рукой поясницу, и Соня с удивлением узнала в ней ту, что час назад видела в окне, только теперь вид у нее был совсем другой, как у обычной небогатой горожанки, какой-нибудь фабричной работницы или жены мелкого торговца. Взглянув на Софью, женщина неожиданно произнесла на чистом русском языке с характерным южным выговором:
— Тю, опять нелегкая принесла!
И далее на плохом французском:
— У фрау до меня есть дело? Фрау имеет что сказать?
Для Сони русская речь зазвучала как музыка, и она, улыбнувшись, с удовольствием ответила на родном языке:
— Нет, фрау ничего не имеет вам сказать. Мне просто надо пройти, а улица слишком узенькая.
Лицо женщины неожиданно просияло. Она бросила тряпку, уперла руки в боки.
— Та никак соотечественница?! Это ж каким ветром? Откуда?
— Русская эмигрантка, из Питера. А вы?
— Та ладно! С самого Питеру?! А я с-под Николаева. Та шо ж мы на улице торчим? Ты, я бачу, продрогла вся. Заходи, не стесняйся. Чаем напою, поговорим в тепле. Это ж надо, с самого Питеру! Та ты не бойся, нихто тебя здесь не обидит. И чисто у меня, тока шо помыла.
И она распахнула перед гостьей дверь. Поколебавшись, Софья вошла внутрь.
Переступив порог, Соня оказалась в тесном помещении, напомнившем ей гримерки в Загребском театре. Комод, служивший одновременно туалетным столиком, над ним большое зеркало, в углу жаровня с еще тлеющими угольками, на ней посвистывает чайник, рядом стул, второй стул стоит на небольшом подиуме перед витриной, скрытой за красной портьерой. Прямо перед входной дверью крутая, как корабельный трап, лестница, ведущая на второй этаж, под ней вешалка и рукомойник. Стены оклеены плакатами весьма фривольного содержания. Вот и все убранство, освещенное мягким светом настольной лампы под абажуром с бахромой.
— Та ты проходи, не стесняйся. Сейчас чайку горяченького сообразим, — хозяйка плотней задернула штору, заперла дверь, достала чистые чашки, жестяную банку с любимыми Соней вафлями, заварила крепкий чай.
— Тебя как зовут-то?
— Софьей.
— А я Маргарита. Я ведь поначалу подумала, шо ты жена кого-то из клиентов, пришла делать мне скандал из-за мужика. Беременная…Та ты пей чай, вафли бери, свежие… Ну, рассказывай, как здесь очутилась?