- Выправлять - это значит, опять "рубить концы"? Игорь Викторович! Там же такие роскошные выходы появились. То, что за КБО зацепились, - всего лишь ручеек. По существу мы вышли на планомерное обекровливание химкомбината. Не пресечем, комбинат просядет. Пятнадцать тысяч человек окажутся на улице. Скажу больше! Перед нами система. Если сейчас ее не перекрыть, завтра из-под нас страну вымоют! Да и склады все равно опечатаны. Чтоб закрепить, осталось инвентаризацию, обыска и допросы провести. Дайте хоть до понедельника время. На другом конце провода установилось озадаченное молчание: впервые за время совместной работы голос ироничного Чекина дрожал от волнения.
- Так что, Игорь Викторович?
- Повторяю для особо непонятливых! Ни одного следственного действия! Ты понял, у кого все на контроле? Насчет складов тоже не беспокойся. Начальник УБХСС уже дал команду котовцам - так что сегодня же распечатают за милую душу. Вопросы есть?
- Есть. Куда катимся-то?
- Отвечаю: пошел вон...Ты еще здесь? - послышалось через несколько секунд.
- Да вот колеблюсь, в какую сторону бежать.
- Стоять на месте. Вот что, Аркаша, думал неожиданно удивить. Но теперь, гляжу, не до сюрпризов. Я себе еще одну должность зама пробил. Под тебя. С генералом согласовано. Так что христом Богом - не подставляйся!
И полковник Сутырин отсоединился.
5.
Рябоконь беспокойно выгуливался по "предбаннику", с раздражением вслушиваясь в нескончаемое журчание из-за прикрытой двери внутреннего кабинета. В кабинете этом Виталий Мороз допрашивал нервного, верткого человечка - заведующего Первым складом КБО Аристарха Богуна. Допрашивал, что называется, на совесть: иногда подсаживался к Богуну, и тогда голос его звучал доверительно и сочувственно. Потом, когда малюсенькая и острая, будто спичечная, головка Богуна склонялась так низко над столом, что жидкие жирные волосы начинали салить стекло, Мороз вскакивал и с видом окончательной решимости вскрикивал: "Довольно с меня! Если вы окончательно решили сесть в тюрьму, так чего я-то стараюсь, отговариваю!?".
От периодических этих вскриков Богун терялся, вздрагивал панически, смотрел умоляюще и...молчал. Мороз с надеждой вслушивался в это молчание - не дозрел ли? После чего вздыхал как человек, сам дивящийся мере своего терпения. И - все начиналось сызнова.
" Слишком много сам трепется. А надо подследственного разговорить. Тогда и "расколется", - привычно отмечал про себя Рябоконь, но не вмешивался.
По большому счету плевать ему было и на потуги Мороза, и на ворованные тыщи Богуна, а, пожалуй, и на тех, кого Богун щуплыми своими плечиками пытается огородить. Потому что имя им - легион, и игры эти давно обрыдли старшему оперуполномоченному ОБХСС, живущему ожиданием "дембеля".
Из головы его не выходил Лисицкий. Два часа назад, когда только завезли свеженького, дерзящего еще Богуна, раздался звонок. Звонил "Грачик" - самый никудышный из агентов Лисицкого, - Рябоконь давно различал их всех по голосам. Но в этот раз сообщил, видно, что-то дельное, потому что, бросив слегка ощипанную жертву Морозу и невразумительно буркнув, Лисицкий выскочил на улицу. А еще через полчаса в отсек заглянул Марешко и с видом чрезвычайно огорченным сообщил: только-де позвонил начальник УБХСС области. Дело у Тальвинского забирают в областной аппарат. Поэтому всякую работу приказано приостановить, а собранные материалы положить на стол руководству.
Вот с того времени и не выходит из головы Рябоконя стремительно исчезнувший непредсказуемый "корешок". "Ведь знает же, что по краю ходим. Так нет, опять вяжется", - в какой раз бессильно выругался он.
- Ну, вот что! - на этот раз вскрик Мороза был неподдельным и отвлек Рябоконя. - Мне надоело выслушивать этот лепет. Есть документы, свидетельства. Письменные признания. Вы прекрасно знаете, что я ни на грамм не верю в вашу невиновность, сами вы, естественно, тоже должны понимать, что на этот раз не выкрутиться. Так напрягите, что еще в голове осталось. - Не знаю ничего, - буркнул Богун. Какую-то слабость уловил он в раздражении оперативника и оттого слегка взбодрился. - Невинен!
- А вот невинных на зоне ой как любят! - послышалось от двери. Как ни ждал Рябоконь возвращения блуждающего опера, но - вздрогнул. А впрочем, может, именно потому, что ждал.
- Тальвинского до сих пор нет?
- И не будет, - значительно произнес Рябоконь.
Но Лисицкий, взъерошенный - явно, после драчки, - видимо, не расслышал. Он пролетел "предбанник", не раздеваясь, подхватил стул, перевернул его спинкой вперед и интимно подсел к перетрусившему Богуну.
- Ну что, сосок?
- Какой еще сосок?
- А вот этот, - оперуполномоченный со вкусом зачмокал губами. - Мы ж тебя сегодня посадим. Тем более, вижу, ты и сам не против. А там придется учиться губами чмокать. Знаешь, почему?
Развеселившийся недобро Лисицкий подманил расхитителя и пошептал ему на ухо.
