- А как ты думал! - твердо посмотрел он в ошарашенные глаза. - Это, брат, тюрьма. Свои крутые законы. Придется отрабатывать ворованные денежки. Представляешь, старый, картину? Эдакая темная ночь, широкая кровать с такой, знаешь, упругой пружиной. И Валька Добрыня - вижу, знаешь такого! - мадам Панину, взопревшую, кричащую, на этой кровати пялит. А? Какова картинка? Ты ведь на нее давно пузыри пускаешь, на главную расхитительницу! Нет? Не главная?... А в это время та же ночь, камера мужиков эдак на семьдесят, клопы, вонь, и тебя, знаешь, самого так у параши! Ох, колорит! Ох, игра судеб!
- Что вы от меня хотите?! - Богуна трясло.
- А ничего я от тебя больше не хочу. Ты у меня и так под колпаком. Думаешь, вытянут? Хрена! Потому что ты теперь как таракан опрысканный. Лучше подальше держаться. На хищение-то мы вышли. Значит, сдавать кого-то - хошь не хошь - придется. А кого? Тебя, конечно. Да еще дурочку эту престарелую. Как ее?..
- Лавейкину, - опрометчиво подсказал Мороз.
- Именно так, - сквозь зубы подтвердил Лисицкий: фамилии этой он добивался от Богуна. - Потому что против вас, лопухов, прямые улики. И вас не жалко. А по мне так даже веселей, чтоб ты один прошел. По первости возни меньше, а, во-вторых, на таких уликах, да еще в непризнанку, получишь до упора. А если начнешь "колоться" и главной окажется Панина или - не приведи, господи... - он опять пошептал, отчего Богуна перетряхнуло, - так тут для меня пропорция обратная: пахоты на год - раз, неприятностей по башке - два. Люди со связями, не чета тебе, сморчку пугливому. А результат: что так учетная "палка", что эдак. Так что по мне, родимый, закупай вазелин и вот это тренируйся, - и он опять почмокал губами.
- Ах да! Совсем забыл, - Лисицкий весьма натурально прихлопнул себя по лбу. - А у меня для тебя еще сюрпризец припасен. Глянь-ка. Жестом фокусника он вытянул из кармана то, что накануне, с величайшей осторожностью демонстрировал Морозу главбух Краснов, - ведомость восстановленного движения товаров на Первом складе.
- Видал, как красным бьет? - Лисицкий развернул перед Богуном один из листов и теперь самодовольно изучал реакцию. - Кумачом, так сказать, в последний раз. Не ведомость учета, а прямо первомайская демонстрация. А ты, дурашка, решил, что если картотеку уничтожил, так и концы в воду?
- Ничего я не уничтожил.
- Не понял.
- Не уничтожил. Спрятали.
- Где?! -
- У племянницы на даче.
- Сам?!
- Нет.
- Ну, рожай!
- Приказали.
- Рожай, говорю. Кто? Панина?
- Да.
- Я так понял, что ты все-таки по душевной своей подлости надумал заложить остальных, - в Лисицком изобразилась такая невольная досада, что Мороз, знавший, как продирался маленький опер к этому признанию, едва сдержал восхищение.
- А чего? Отсиживаться за всех? Можно подумать, больше других...
- Понятно. Речь, дышащая интеллектом. Запретить я тебе этого, увы, не могу по должности. Как говорится, гражданское право. М-да, опять новые обстоятельства, пахота. Ладно, что делать? Послушаем.
Незаметно для раздавленного Богуна он сделал знак, предлагая остальным оставить их в кабинете двоих.
- Великий артист, - с восхищением кивнул подбородком на закрывшуюся изнутри дверь Мороз.
- Да, артист хоть куда, - неприязненно согласился Рябоконь. - Чего лыбишься-то?
- Нравится, как работает, - пояснил тот. И, устав сдерживаться, добавил, жестко глядя в мрачную физиономию. - А вот завистников я не терплю. Особенно если под личиной друзей.
- Оно и видно, что пацан еще, - не стал препираться Рябоконь.
Он решительно открыл внутреннюю дверь:
- Николай Петрович, на минуту.
Лисицкий кивнул.
- Значит, так, - он открыл ящик, выдернул несколько чистых листов, кинул поверх авторучку. - В правом верхнем углу: "Начальнику..." Ну, это после. В центре строки: " Явка с повинной". Да с большой же буквы, грамотей! И дальше двигай по порядку, как мне рассказывал. Маракуй. Если что, я по соседству.
Потрепав Богуна за плечо, вышел, прикрыв за собой дверь.
- Ох, и сгрызет он мне нового паркера, - поплакался Лисицкий.
- Коля, ты велик, - Мороз в показном раже вытянулся и коротко кивнул в знак восхищения. - Но как же тебе Краснов ведомость-то отдал?
- Отдаст он, пожалуй, - под колким взглядом Рябоконя Лисицкий чувствовал себя неуютно.
- Тогда как же?
- Хватит тянуть! - прервал тяжелое молчание Рябоконь. - Выкладывай, чего натворил, гений задрипаный!
Лисицкий кротко вздохнул:
- Больно вы нервны. Я бы сказал: не по возрасту.
- В рыло дам, - коротко пообещал Рябоконь.
- Не даст. Строг, но справедлив, - успокоил Лисицкий обалдевшего Мороза. Но аргумент, похоже, подействовал.
- Изъял при обыске, - неохотно сообщил он.
- Та-ак! - зловеще протянул Рябоконь. - Обысками, стало быть, балуешься. И где, любопытно?
- Да будет тебе сверлить, Серега. В общем, я чего рванул? Оказывается, там в КБО, как мы склады прикрыли, беспредел пошел. По наводке Шимко, пара бугаев из ихнего кооператива начали у Краснова ведомость отбирать. Он в кабинете Паниной заперся, они - ломать. Детектив!
- Ну?
