- Так прихватил постового подвернувшегося. Тормознул первую же легковушку. Ксиву в зубы. Прилетели: дверь взломана. Краснов пузыри пускает. Говорит, только отняли. Но вынести не успели. Как раз к инженеру-технологу потащили.
- И ты там же нарисовал постановление на обыск, - подсказал Рябоконь.
- Нет, я им сначала по-хорошему вернуть предложил. Но, понимаешь, ни в какую. А обстановка напряженная: девки из бухгалтерии голосят.
- А, ну раз девки...Ладно, все это полбеды, - неожиданно успокоился Рябоконь. - Андрюха мужик порядочный: постановление твое об обыске задним числом подмахнет. Главное - рыло в горячке никому не набил.
- Да что рыло? Я ведь при обыске сначала ничего не нашел, - скорбно признался Лисицкий.
- Ну?!
- Все обыскал. Сейфик еще оставался, махонький такой. Он, технолог этот, у них за секретаря партбюро.
- Ах ты, сука! - Рябоконевская голова мелко затряслась, словно в ней началось землетрясение, и вздувшийся рубец задергался на запылавшем лице.
- Ты знаешь, что этот полудурок сделал? Сам себе подписал приказ на увольнение, - снизошел он до Мороза. И, обозлившись на младенческую его непонятливость, заорал:
- Вскрыть партийную кассу без санкции райкома, без его представителя! Может, там еще и ведомости платежные были? Или... что, взносы?!
Лисицкий благоразумно смолчал.
- Ты идиот, - отбросив сомнения, констатировал Рябоконь. - Ты свихивался и - свихнулся. Погоди! Они, если не полные дундуки, еще обвинят, что ты кассу партийную под шумок подчистил.
- А что собственно Коле делать оставалось? - Морозу надоела собственная непонятливость. - Если спрятали туда, их проблемы.
Не в добрый час встрял он.
- А то, что тихари вроде тебя до пенсии досидят - ни себе, ни людям! А этот вот опер от бога завтра на гражданке на сто рэ куковать будет. Потому что лезет как на амбразуру.
- Заткни фонтан, Серега, - устало остановил поток ругани Лисицкий. - И не кидайся на парня. Он со временем нас обоих стоить будет. Да и вообще - надоело по команде "фас" работать.
Он прислушался к шуму на улице - кто-то продирался через потайную калитку.
- Чего паникуешь? На хищение-то вышли. Богун нам сейчас полную раскладку даст. За выходные проведем обыска. Кого надо, Тальвинский в клетку покидает. В понедельник КРУ (
Он подмигнул Морозу. И тот закивал в ответ, окончательно влюбленный в это море решимости и обаяния. Таким, хоть и на свой лад, был и Тальвинский. Меж этими людьми он чувствовал себя на месте.
- Наивняк! Твою мать! Столько лет в ментовке - и такой наивняк! - поразился Рябоконь.
- В чем дело? - обеспокоился Лисицкий.
- А в том, что дело у Тальвинского отобрали. В том, что через полчаса после твоего отъезда сюда позвонили из управы и дали команду склад сегодня же распечатать, а все материалы - на стол руководству. Потому как уже обком подключился. И сама Панина, надо думать, с минуты на минуту будет здесь - вызволять Богуна. А вот не она ли, кстати?
Голоса во дворе стали более явственны, и среди них действительно прорезался знакомый хрипловатый тенор.
- Чего ж молчал-то?! - Лисицкий опрометью рванул в оставленный кабинет.
Увы, Богун сидел в той же позе над тремя разбросанными листами бумаги, на одном из которых значилось: "Хочу чистосердечно признаться...", на другом - "Уважаемые товарищи! Я, Богун Аристарх Леонидович, готов рассказать о фактах с моей стороны". Слово "моей" было зачеркнуто и вновь надписано сверху. На третьем листе было узорчато, со старанием выведено "Явка с повинной". Рядом красовалась дважды обведенная виньетка.
- Что это?!
- Да не знаю я как писать, - Богун тоже прислушивался к усиливающимся голосам за окном. - Вот думаю, с чего начать положено. Может, продиктуете?
- Пиши, дефективный, - Лисицкий в отчаянии от совершенного промаха придавил пальцем листок со словами "Явка с повинной". - По наущению директора КБО Паниной с целью создания излишков я... Ну?!
- Щас, щас, - засуетился Богун. - Вот в туалет бы.
- На параше сходишь. Пиши, ублюдок!
Поздно: входную дверь распахнули.
- Где Лисицкий? - с порога потребовала Панина. - Чего он от меня, как девица от члена бегает?
И тут же, увидев обоих через приоткрытую дверь, стремительно пересекла "предбанник".
Нагнувшийся над закаменевшим Богуном Лисицкий безнадежно распрямился - явка с повинной не состоялась.
- А! И этот здесь, - Панина мгновенно оценила ситуацию. - Ну что, злодей Николай Петрович? Не заставил еще моего дурачка себя оболгать? А то ведь я тебя знаю: пыточные клещи небось всегда наготове.
- Ты своих так муштруешь, что они тебя больше любых пыток боятся, - огрызнулся Лисицкий.
- Я им ничего не подписал, - гордо доложил возрождающийся к жизни Аристарх Богун.
Лисицкий злорадно расхохотался.
