- Я ж говорю - дурачок, - зыркнула на кладовщика Панина. - Ступай в машину - склад открывать надо. Расселся тут!
- Так я чего? - Богун неуверенно приподнялся над стулом. Ровно настолько, чтоб не рассердить невзначай Лисицкого.
- Пошел вон, - мрачно подтвердил приказание оперуполномоченный.
- С кем приходится работать, - ужаснулась Панина, брезгливо пнув под зад прошмыгнувшего мимо завскладом.
- Хочешь, чтоб посочувствовал? Или еще какие проблемы?
- А как же? Мне собственно и ты нужен: склад открывать.
На этот раз не сдержался Мороз:
- А бумаги туалетной вам подать не надо?
Пренебрежительно выдержал недобрый взгляд.
- Да в самом-то деле, Маргарита Ильинична, - Лисицкий отвлек ее от молодого опера. - Чего теперь ногами топтать? Сами откроете - невелика хитрость.
- Велика - не велика. А откроешь! Ты опечатал, вот и изволь ...
- А хуху не хохо?!
- Поезжай, Николай Петрович, не спорь с красивой женщиной, - неожиданно вступился за Панину подзабытый в сторонке Рябоконь.
Лисицкий напрягся.
- А, Сергей Васильевич! Извини, пролетела, не поздоровалась.
- Бывает, - необидчиво простил Рябоконь.
- Поезжай, поезжай, - настойчиво повторил он. - Заодно и проветришься. Проигрывать в нашей профессии тоже надо уметь.
- Вот это слова не мальчика, - Панина признательно склонила голову. - Я ведь тоже понимаю: работа у вас такая... охотничья. Ну, не в этот раз, так в следующий кого-нибудь затравите. Помельче. Последствий, обещаю, не будет.
- Я бы и сам с вами проехал. В такой-то компании, - Рябоконь изо всех сил изобразил на своей физиономии некое подобие томности. - Но - дела. С Никандрычем надо переговорить, Малютина найти срочно.
- Много все-таки у нас ворья, - пожаловался он Паниной.
Та коротко кивнула:
- Так что, Николай Петрович?.. Или опять в УВД звонить?
- Да что в самом деле?! - Лисицкий разудало пристукнул по столу. - Не земной шар, чай, опечатали. Открыл-закрыл. Мир не перевернется. Поехали!
Проходя мимо стоящего безучастно у излюбленного косяка Рябоконя, он, не в силах сдержать чувства, благодарно сжал его локоть.
6.
- Брось, Николай Петрович, так переживать, - Панина развернулась на переднем сидении. - Недели через две закроешь. Какая разница?
В салонном зеркале отражалось кривящееся лицо водителя. "Ух, щас бы врезать, - сладко возмечтал Лисицкий. - А еще лучше, - Богуну". Но тот, и без того притиснувшийся к самой дверце, чтоб не напоминать о себе, теперь, будто что-то почувствовав, и вовсе начал сползать с сидения.
Лисицкий расхохотался:
- Да ладно, все о делах да о делах. Продаю последний сексанекдот! Стало быть, стой там - слушай сюда: наш командировочный в Париже...
Машина под ухахатывание шофера и поощряющий смех Паниной прокатилась вдоль подгнившего деревянного забора и свернула в сторону каменной, восемнадцатого века церквушки - первого склада КБО.
- Эй-эй! Совсем заболтался, - спохватился Лисицкий. - Проскочил, горе-водитель. Разворачивай к конторе.
- Ты уж не помнишь, что опечатывали? - Панина достала сигарету. - Склад. Склад, а не диспетчерскую.
- А документ! - добродушно упрекнул ее Лисицкий. - Чтоб все по форме. Не буду же я акт писать, лежа на тюках с тряпьем.
- Какой еще к черту акт? - происходящее перестало Паниной нравиться: уж больно игрив - не к месту - сделался маленький опер. А ведь самолюбив.
- Акт на распечатывание склада. Ты что думаешь? Сорвал пломбу да ушел? За каким же я сюда тащился?
- Ладно, поворачивай, - крутнула рукой Панина. - Бюрократ!
Лисицкий виновато вздохнул.
Машина осторожно развернулась меж сваленными штабелями торфа и, так же вздрагивая и припадая на ухабах, подъехала к деревянному зданию диспетчерской.
При появлении начальственной кавалькады девчонки-диспетчеры, "дожевывавшие" последний рабочий день недели, испуганно повскакивали.
- Двух понятых надо, - распорядился Лисицкий.
- Вон их сколько, выбирай, - Панина согнала одну из девиц с единственного здесь кресла.
- Ваших нельзя, - огорчился Лисицкий. - Понятые не должны иметь отношение к КБО.
- А когда опечатывали, было можно, - наябедничал Богун. Он успел нацепить замызганный халат и, словно от того, заметно приободрился. Даже выдержал недобрый взгляд оперативника.
- Я говорю, опечатывали-то при них, - повторил он.
- Поэтому теперь и нельзя, - отрезал Лисицкий. И отдельно для внимательно всматривающейся в него директрисы умоляюще повторил: - Ну, нельзя! Закон не позволяет. Что я против закона?
- Двух человек с улицы, - приказала Панина. - Теперь у вас все?
Просияв от благодарности, Лисицкий шумно вскрыл молнию на папке, достал ручку, огорченно покрутил:
- Вот, твой-то грызун изжева-таки мне нового "паркера".
- Купим, - холодно пообещала Панина.
- Купишь, как же. Где такого "паркера" достанешь?
С недоверчивым бормотанием Лисицкий водрузился за освобожденный для него стол, придирчиво провел пальцем по поверхности.
... Вот уж двадцать семь минут , морща от усилия лоб, он в третий раз переписывал он акт.
- Никак не дается, - раздосадованно признался он. - Что-то я сегодня туповат.
