– Тебе хватит, алкоголичка – ответил Вован – если бы не Рудик, валялась бы сейчас под кустом.
– Да? – удивилась Алка – А что Рудик?
– Ты, хоть соображаешь, где находишься? – спросил Вован.
– А где я нахожусь? На каком – то корабле. Плывём, вроде бы…
– Не плывём, а идём – поправил Шурик.
– Да ну тебя, зануда! – отмахнулась Алка и, хмыкнув, добавила – Вот парадокс! Одновременно и спим и идём! Давайте, рассказывайте, как я тут оказалась?
– Я очень вас прошу прекратить меня протыкать – вежливо попросила Алку Милюль, потому что Алкин локоть всё продолжал пронзать её насквозь.
– Извини, Сонь. Лежишь тут… – Алка убрала локоть и, встав, обратилась к юношам – Ну?
– Баранки гну – радостно отозвался Вован.
– Рассказывай! – приказала Алка.
– Рассказываю в третий раз – ввязался Шурик – мы со всем классом приехали на Ленинские горы. «Там хорошо рассвет встречать вдвоём». Но тут вы с Сонькой сильно напились и забузили. Неожиданно Рудик сказал, что внизу, у причала его ждёт катер и он может вас взять с собой. Он так незаметно это предложил, никто и внимания не обратил. Я бы тоже не обратил, но тут Соня упёрлась и заявила, что без меня никуда не поедет. Тогда мы впятером незаметно откололись от класса, почти без приключений спустились с горы и вот…
– Шикарно! – пробасила Алка – Стало быть, мы впятерьми оторвались от коллектива.
– Коллектив распался сам собой. На пары и тройки – ответил Рудик – пьющие образовали тройки, а влюблённые, соответственно, пары.
– Ну, если нас пятеро, то мы, значит, не те и не другие – заключила Алка – мы, наверное, хоккеисты.
– Почему хоккеисты? – не понял Вован.
– Потому что: «И всё в порядке, если только на площадке великолепная пятёрка и вратарь» – объяснила Алка – только я вратаря чего-то не вижу.
– Да вон он – Рудик махнул рукой в сторону кабины – капитан Дядя Стёпа ведёт наше судно в Клязьминское море. Там, на лесистом полуострове нас ждёт праздничный банкет на лоне девственной природы.
Слово «Море» прозвучало бытово и незначительно. Рудик сказал его без всякого умысла, для обозначения места, поэтому никто не ожидал того, какой фокус выкинет Софья Громова. А Софья взяла, да выкинула. Она такое выкинула! Пробормотав нечто нечленораздельное, она вскочила и мотнулась к мотору, чтобы опереться о кожух. Там она развернулась, оглядела всех безумным, несконцентрированным взором, опять произнесла набор несуразных слов, из которого можно было вычленить: «Море», «Компас не годится», «Обманул Дядя Стёпа!». Потом оттолкнулась от бортика, отделявшего пассажирское пространство от находящегося под капотом двигателя и ломанулась к носу. Все посмотрели ей вслед.
– Оп-па!.. – сказал Вован.
– Чего это с ней? – спросила Алка, но ей никто не ответил.
Да и кто мог знать, что творилось в голове бедной Милюль? Что за механизмы заскрежетали там при слове «море», при мысли о том, что гнусная туманная речка кончится, и до мечты осталось рукой подать. Мысли самой разной направленности повыскакивали из углов Милюлиной головы и, стремительно раздуваясь, помчались в центр её черепа. С одной стороны бежала этакая здоровенная мыслища: «Море!.. Конечно!.. Как я могла забыть? Все реки всегда впадают в море! Почему вчера я не сообразила сразу? Мне же говорили про устье! Это значит устье реки! Вслед за устьем всегда бывает оно. Мне бы потерпеть чуть-чуть и я увидела бы его ещё вчера!..»
Навстречу той здоровенной и толстой мысли бежала другая, не менее увесистая. Она выглядела примерно так: «Дядя Стёпа сказал, что компас ему не нужен, потому что он никогда в море не выходит. А по словам Рудика выходит, что всё-таки выходит! Врёт Дядя Стёпа, вот что выходит!..»
Так же к центру Милюлиного мозга торопилась группа мыслишек поменьше. Например такие: «Чего это всё вокруг шатается?»; «Где этот чёртов нос?»; «Что они тут торчат на дороге?»; «Я сейчас всё выясню!»
– Как пишут разные эзотерики, благодаря присутствию во вселенной торсионных полей, мысль распространяется моментально. Для мысли нет таких условностей, как время, пространство и скорость. Физиологи утверждают, что нервный импульс, несущий какую-либо мысль, движется по нейронам мозга со скоростью электрического импульса, бегущего по металлическим проводам, то есть со скоростью, близкой к скорости света. Это значительно медленнее, чем в первом случае. Однако, если учесть размеры черепяной коробки, в которой стремительно сближались Милюлины мысли, то на разницу взглядов в определении скорости вполне можно наплевать. Посудите сами: Диаметр черепяной коробки среднестатистического гуманоида равен четырнадцати, или пятнадцати сантиметрам. Скорость света составляет триста тысяч километров в секунду. Возьмите расстояние, равное половине диаметра черепушки и разделите его на скорость движения мысли, то есть на скорость света. Простейшая задачка для всех, умеющих делить в столбик.
Некоторые доверчивые раки, полные ученического рвения, тут же принялись водить клешнями по песку, дабы получить результаты вычислений. Старый рак покосился на них с хитрым ленинским прищуром и насмешливо обронил:
