Однако все «так» не захотели, и над пляжем поднялся гул недовольных голосов. Полосаторукий рак смущённо затоптался на месте и попросил третьей попытки. Слушатели выжидательно умолкли.
– Третья история! – отчаянно выкрикнул он – Однажды одного молодого рака послали на соседний пляж учиться уму-разуму. Однако когда он вернулся, выяснилось, что его папу съел его дядя и теперь почём зря спаривается с женской особью, являющейся нашему герою мамой. Это очень не понравилось молодому раку. Тогда он прикинулся сумасшедшим и долго спрашивал у разных сохранившихся хитиновых останков: «Быть, или не быть?». Когда же его дядя ослабил бдительность, рак-студент убил его. Но сам тоже был ранен в бою и скончался от ран. Все друзья очень огорчились, но всё равно съели и его и дядю, и мать его. А чего добру-то пропадать? Вот так мы и живём.
Раки выразили полное несогласие с рассказчиком. То ли их не устраивали истории, то ли ещё чего, но провал оратора был очевиден. Позабыв о неразрешённом вопросе происхождения вселенной, все потребовали немедленного продолжения рассказа про Милюль.
Старый рак снисходительно согласился продолжить и продолжил. Его речь медленно, точно мёд, потекла по руслу собственных размышлений. Присутствующие внимательно вслушивались и не смели даже пикнуть, дабы очередной нелепостью не прервать повествование.
– Я не берусь оспаривать формулировку: «В начале было слово». Мне ли судить, какое это было слово и как оно могло звучать в бескрайних глубинах первобытного хаоса? Уместно ли существование звука в той среде, о которой мы не знаем ничего? Ищите более глубокое определение понятию «слово», если у вас есть на это силы и желание. Многие раки потратили всю жизнь в поисках того сокровенного, которое таится за обветшалой вывеской. Многие так ничего и не нашли, но доказали всем нам, что это стоящее дело и наинтереснейший долг каждого, чья судьба выползла на дорогу мысли.
Ищите! Ничто не держит вас в узких рамках. В любой миг вы вольны оказаться внутри того прекрасного пространства, которое называется морем. Вы можете плутать между валунами и мохнатыми от водорослей обломками скал, взбираться на коралловые ветки и сидя в спокойствии, наблюдать проносящиеся мимо стада мерцающих рыб. Огромные медузы будут сопровождать ваше созерцание. Нежданный прыжок ската, неотличимого прежде от песчаного дна, родит в вас яркий всплеск эмоций, похожий на испуг и на озарение одновременно.
Милюль стремилась к морю, как стремится к нему всякое мыслящее существо, как стремимся к нему мы, раки. Она не могла знать, что значит жить в водных глубинах и сквозь жидкую призму океана общаться с подобными себе. У неё не было наших преимуществ.
Живя под водой, мы соотносимся со всей вселенной, ибо морская пучина – и есть наша вселенная. Но мы имеем возможность покинуть свою малую вселенную, вылезти на берег и взглянуть на её поверхность со стороны. Человек же не может покинуть свою вселенную. Ему не дано смотреть снаружи на среду обитания и видеть её величие и красоту. Поэтому человек завидует нам. Поэтому он смотрит на море и ничерта не понимает.
Хрен с ним, с этим нехорошим человеком! Мой рассказ про Милюль. В её сознании, в её маленькой и несуразной жизни море было чем-то большим, чем в жизни любого другого. Море не было для Милюль ни средой обитания, ни моделью вселенной, ни даже красивой картинкой. Для Милюль море являлось квинтэссенцией всех возможных стремлений, чаяний и желаний. Это была сама её суть. Поэтому, когда слово, как символ этой сути, прозвучало, когда её внутреннее стремление обнаружило возможность проявиться, оно проявилось.
Прозвучало слово, и в пространстве Милюлиной головы образовалась причина для «большого взрыва». Не знаю, чего вам надо ещё? Почему вас не устроил такой вариант объяснения образования вселенной, а другие варианты устроили? Впрочем, никто не мешает вам оставаться при своих моделях и убеждениях. Я же имею основания полагать начало вселенной именно таким.
В тот миг, когда вселенная родилась, Милюль исчерпала силы и рухнула на палубу, так и не добежав до Дяди Стёпы. Минули миллиарды лет. Газы первобытного вещества сложились в звёзды и планеты. Образовались галактики и чёрные дырки. На Земле зародилась жизнь.
Ещё позже Милюль вновь пришла в сознание. Она разглядела пять человеческих лиц с калейдоскопической правильностью выстроенных на фоне плывущих облаков. С разной степенью озабоченности и тревоги они взирали ей в глаза. Милюль показалось забавным то, как они расположены.
«Давно пора начать так жить. Летать себе в невесомости и не заботиться о равновесии» – подумала она за мгновение до того, как сообразила, что никто в невесомости не летает, она лежит на полу, кверху лицом, а над ней склонились Дядя Стёпа, Рудик, Вован, Алка и Шурик.
– Приходит в себя – заметил Рудик.
– Ну, вот что – строго нахмурив брови, сказал Дядя Стёпа – у вас, конечно, праздник, но всё равно: чтобы до причала никто больше не выпивал! Понятно?
Рудик попробовал возразить, но Дядя Стёпа отрезал:
– Приказ капитана судна.
