– До чего же у тебя отрывочное восприятие мира! Ты видишь Соню, которая позвала тебя, но не видишь Рудика, который позвал Соню. Давай-ка, расширяй кругозор, Шурик! Иначе твой интеллект заставляет меня воспринимать тебя как жука.
Милюль поморщилась. Пять минут назад она с любопытством наблюдала за синим жуком, а теперь ей стало неприятно и за Шурика и за себя и за жука, который давно уполз бог весть куда.
– Хватит меня прессовать, Вова – попросил Шурик – нам сказали дров принести, так давай, вяжи дрова.
– А я тебя ещё не прессовал! – откликнулся Вован – Хочешь, покажу, как на самом деле прессуют?
– Ну, да, конечно! – огрызнулся Шурик.
Тут на поляне, где юноши вязали собранный сушняк, произошла короткая, но очень агрессивная потасовка. Видеть её Милюль не могла, потому как боялась шевельнуться и сидела неподвижно под листвой куста, но хорошо было слышно, как раздаются короткие и смачные удары. Милюль помнила разницу телосложений и догадывалась, кому достанется больше.
– Ну чо, ясно тебе? – раздался голос Вована.
– Иди ты на хер! – крикнул Шурик, и оплеухи возобновились. Милюль понимала, что на лесной поляне происходит не битва, а избиение того самого Шурика, который проявлял о ней заботу с момента её появления в этом мире, а может быть и раньше. Надо бы было выскочить и прекратить эту глупость, но Милюль предпочла сидеть неподвижно.
– Ну чо, хочешь ещё? – спросил Вован, тяжело дыша. В ответ ему раздалось мычание, ярко говорившее о состоянии собеседника. Вован прочёл краткую мораль:
– Зря ты дёргаешься, старик. Рудик, он как самолёт, летит сквозь пространство и всем приносит только пользу. Он и с моей Алкой уже давно переспал, да и забыл о ней. Алка теперь моя, и это на всю жизнь. Ну, побалуется он с твоей Сонькой, ну и чо? Она после этого тебя же, дурака, сильней любить будет. Не мешай Рудику, дурень, а-то он тебя в порошок сотрёт. То, как я тебе накостылял, раем покажется. Он с евонным папой такое с человеком сделать может… тебе и в голову не приходило! Это же ЦК партии! Ты чо? Совсем тупой?
– Иди ты нахуй, холуй… – раздался хрип избитого Шурика.
– Ах, так мы в героев-комсомольцев играть будем? – спросил Вован, и добавил, вслед за увесистым шлепком – На тебе!
Тишина была ему ответом. Помолчав немного, Вован сообщил:
– Ладно, пойду я. Ты уж меня сам догоняй, а по дороге подумай. Дрова взять не забудь.
Вован ушёл, а Милюль, выглянув из-за куста, увидела одиноко сидящую посреди поляны фигуру Шурика. Подходить к нему было нелепо. Что она могла бы сказать? Что бы он объяснил теперь ей, начни она задавать вопросы о многочисленных непонятных словах, произнесённых Вованом? Пятясь, она выбралась из кустов и неспешно пошла в сторону реки. Всё происходящее сегодня очень ей не нравилось. Ей не нравилась прилизанная причёска Рудика, не нравилась подслушанная лекция Вована про «принца и вождя».
– Тоже мне, принц! – усмехнулась Милюль – из детской сказки… – и тут она встала как вкопанная. Её осенило: – Точно! Вот оно, оказывается, что! Никакой это не сон случился со мною! Нет! Это именно сказка, но сказка необычная и страшная. Сказка, в которую я соскользнула как в воронку, или водоворот. Водоворот движется всё быстрее, всё глубже засасывает в себя и отрывает от нормального человеческого мира, где были нянечка, огромный лайнер, огромный человек и огромное море. Вначале я находилась лишь на краю сказочной воронки, я только слегка была задета ею, и не сразу заметила, когда это случилось.
Милюль присела на поваленное дерево и, подперев щеку кулачком, задумалась, припоминая начало зловещей истории. Не могло быть сомнений в том, что та злая ведьма в сиреневой шляпе заколдовала её! Именно тогда весь мир зашатался и раздвоился, а судьба совершила переворот, за которым начались остальные превращения. С каждым днём изменения всё сильнее и обратной дороги не найти. Даже земля, на которой она теперь сидит, совсем не та, которая могла быть давеча, и сказочный принц тоже оказался никуда не годным. Никак он не походил ни на Ивана-Царевича, ни на Иванушку-Дурачка. Он испорченный принц, как и вся испорченная сказка.
Милюль завершила ход печальных мыслей, подумав: «Сказка – дрянь. Надеюсь, что хоть еда в ней ещё не протухла». Ей опять хотелось есть. Голодное утро, разбавленное вредными и противными напитками, переходило в день и день этот требовал своего. Милюль поднялась и бодро зашагала к лагерю.
В центре поляны, обложенный с двух сторон кирпичными стенками, потрескивал костёр. Посреди поляны была расстелена «скатерть-самобранка», уставленная вожделенной едой и разнообразными бутылками. У сосен, растущих вдали от воды, раскинулись две палатки. Дядя Стёпа и Алка сидели на брёвнах у костра и курили. С другой стороны очага, стоя спиной к Милюль, беседовали Рудик и Вован.
«Подслушивать, так подслушивать» – решила Милюль, подкралась и замерла у них за спиной.
– Я ему и так и сяк объяснял – говорил Вован – но он ничего не понимает. Идеалист.
– Потому я и не хотел его брать – вздохнул Рудик – надо было хватать Соньку в охапку, да волочь на катер, пока пьяная.
