– Вышло бы недопустимо шумно – выразил несогласие Вован.
– По-твоему будет лучше от того шума, который Шурик устроит здесь?
– Ну, я о нём позабочусь.
– Вот и позаботься. Выпей с ним мировую. Пускай Алка тебе поможет. Пейте, пока он не ухрюкается, или ещё чего придумай. Я буду не я, если сегодня на Соньку не залезу!
– Это зачем? – спросила Милюль.
Оба юноши подпрыгнули от неожиданности и обернулись.
– Ты чего подслушиваешь? – спросил Вован.
– Ничего – пожала плечами Милюль – никто не говорил, что нельзя.
– Ты давно тут стоишь? – засуетился, отводя глаза, принц.
– Да вот, только что пришла – сказала Милюль и, так и не выяснив, для чего ему приспичило залезать на Соньку, приблизилась к сидящей у костра Алке.
– Ну что, нагулялась? – спросила Алка, запрокидывая лицо и выдыхая дым вверх. Милюль неопределённо пожала плечами:
– Как-то тут всё чудно. Я ходила и всех подслушивала.
– Да ну? – оживилась Алка – Молодец какая! И что наподслушивала?
– Сама не поняла. С одной стороны говорят, будто Рудик принц, а я смотрю и вижу: не похож.
– Ублюдок он, а не принц – отрезала Алка – рассказывай, что говорят с другой стороны?
– С другой стороны сам Рудик зачем-то хочет на меня залезть.
– Можно было и не подслушивать – Алка махнула рукой – это видно невооружённым глазом. Ещё с Ленинских гор, когда он стал угощать нас портвейном.
На поляне появился Шурик. На лице его сиял свежий фингал, а через плечо был перекинут связанный верёвками огромный пук валежника. Он подошёл к костру и сбросил сучья на землю. Алка радостно воскликнула:
– О! Вот и наш лесоруб появился!
– Самое время! – возрадовался Рудик и, взяв топор, начал рубить принесённые Шурой сучки. Занимаясь этим делом, он, как бы походя, спросил – Чего это у тебя фингал под глазом?
– Это награда за моё неверие в то, что ты принц – зло ответил Шурик.
– Тогда правильно! – согласился Рудик – Я принц и наказан будет каждый, кто в этом усомнится.
– Пошёл ты нахрен! – посоветовал Шура.
– Не обижаюсь! – улыбнулся Рудик.
Огонь, засыпанный свежими дровами, на время угас, но потом постепенно вновь разгорелся. Милюль загляделась на пляшущее пламя. Отрываясь от древесины, жаркие языки взлетали вверх и растворялись в воздухе. Каждый новый огонёк рождался из древесной щёлки, жил мгновение, расширялся, выпрыгивал вверх и тут же таял. Их стремительный, моментальный полёт завораживал множеством хаотичных перемен.
Милюль отслеживала движение таинственных протуберанцев и воображала в каждом из них тысячи и миллиарды быстротекущих жизней. Она наблюдала, как в мизерных вихрях за доли секунд случается неисчислимая масса событий, конфликтов и ссор. Одни искорки хотели лететь в одну сторону, другие им мешали. Вокруг больших искр вертелись рои мелких сателлитов, и на них, возможно, тоже были свои вселенные и миры, живущие в непонятной, но искромётной борьбе. Долетая до верхней точки, все они исчезали, превращаясь в горячий воздух. Какое, сжатое до невероятной малости время протекало во вспыхивающих частицах костра? Как быстро происходила в них скрытая от медленного человеческого взгляда жизнь?
Милюль разнежилась и расслабилась, созерцая поток огненных залпов. Дрова превращались в головёшки, которые разваливались на рубиновые угольки. Угольки сваливались в кучки, а Рудик, как демиург, выравнивал их дымящимся кривым сучком в ровную, пышущую жаром поверхность. Лицо его раскраснелось, в глазах отражался огонь.
Милюль предположила про себя: «До того, как испортиться и прокиснуть, он, вероятно, вполне мог быть нормальным сказочным принцем». Вслух же сказала:
– Как здорово сидеть у костра. Такое ощущение, словно вселенная перед глазами!
– Огонь – чарующее зрелище – согласился Рудик. Но тут Вован, совершенно неожиданно, возразил:
– Это развлечение для пролетариата. Мы, серьёзные старики, должны смотреть на это дело по-новому. Нам это ни к чему, как театр.
– Глубокое решение – усмехнулся Рудик – ты, Вован, вообще ведущий мыслитель современности, как я заметил.
– Я тоже чувствую, как огонь завораживает – признался Вован – только стараюсь не обращать на это внимания. У огня своя жизнь, у меня своя.
– Верно – согласился Рудик – и нам пора насаживать мясо.
– Самое приятное дело: насаживать мясо на мясо! – сострил Вован и сам же громко заржал.
Алка обозвала его дураком.
Рудик отошёл от костра и вернулся с эмалированным ведром и небольшими железными рапирами без эфесов. Открыл крышку ведра и стал натыкать куски сырого мяса на одну из рапир. Взглянув на наблюдавших за ним одноклассников, сообщил:
– Есть у бати кухарка, тётя Глаша. Замечательно мясо маринует. Шашлык будет царский. Зря ты, Шурик, не поверил, что я принц.
– Кухарка? – переспросил Шурик.
– Ну, да – ответил Рудик – а что?
– Ничего – пожал Шурик плечами – всю жизнь думал, что твой предок коммунист. И по телевизору так говорили.
