Река тел была бесконечной. За работой — тронуть, нащупать пульс, как делали служители, подойти к следующему, никого не пропустить — Лаори понял, что тел так много, что кажется, будто он стоит в челне посреди реки смерти, отсекающей берег живых от берега мертвых. А они все плывут и плывут мимо него… Голова начинала кружиться, болели глаза.
Ближе к лестнице ему показалось, что он наткнулся на теплую руку. Он ухватился за запястье, потянул его, как веревку из воды, и вытянул на берег груз — служителя. На полспины расплылось кровавое пятно, и сквозь прореху в одежде было видно, что рана глубокая и длинная. Лаори отвел спутанные черные волосы от лица служителя, и прикоснулся к шее в поисках пульса — тот ударил ему в пальцы. Раз, другой, третий. Нечастый, но ровный. Живой. И насколько Лаори мог судить своим глубоко дилетантским взглядом, рана не уходила вглубь, повреждены были только мышцы спины. Лаори заметался в поисках того, чем можно ее перевязать. Потом сообразил, что в сумках служителей наверняка должны быть медикаменты, и помчался искать поклажу.
Вернувшись с медицинской сумкой, Лаори кое-как оттащил тяжелое безвольное тело от других. Обмыв свои дрожащие грязные руки из фляги, снятой с пояса стражника, он порылся в сумке. В отдельном кармашке нашлось все для оказания первой помощи. Лаори мысленно горячо поблагодарил неизвестного педантичного служителя, так хорошо собравшего свою сумку, поблагодарил служителей, привлекавших его к работе в лечебнице, и то, что он всегда внимательно смотрел, что они делают и запоминал. Он срезал с раненого рубаху, обработал антисептиком рану, подумав, щедро посыпал порошком, который помогал крови быстрее сворачиваться, нанес мазь, чтобы повязка не присохла, приложил толстый слой чистой ткани и взялся за бинты. И в изнеможении опустил руки. Чтобы обвязать бинт поперек торса, надо было его приподнять и так держать. Мужчина был довольно высоким и совсем не маленьким.
Промучившись еще несколько минут, Лаори кое-как взвалил его на себя, словно куль с мукой, не отпуская повязку, уложил тяжелую голову себе на плечо и начал бинтовать с короткими передышками. Сквозь бинты и пальцы потихоньку сочилась кровь…
Лаори показалось, что от волос служителя идет аромат знакомых благовоний. Аромат ковра, который впитывал его отчаяние, его молитвы и его надежды, аромат жреца Ашти. Юноша тряхнул головой и решил, что этот служитель, видимо, из ближайшего окружения жреца. Да, у жреца волосы тоже были черные, но гораздо, гораздо длиннее. И ростом он был, кажется, выше.
Аккуратно уложив раненого на расстеленный плащ немного боком, чтобы не давить на рану, Лаори свесил усталые, дрожащие руки. Пока был занят помощью, совсем перестал замечать головную боль, а теперь она вернулась с новой силой, и это был уже не топор дровосека, а кувалда кузнеца… Лаори, сдавив виски, разглядывал своего невольного пациента. Лицо без возраста с правильными чертами, но усталое и худое. Строгое лицо. Лаори решил еще раз проверить пульс. Взял за запястье, сдвинул в сторону широкий серебряный браслет с какой-то гравировкой, и замер… Стащил факел со стены, чтобы было больше света, поднял запястье с браслетом к глазам. И непочтительно уронил безвольную руку.
Браслет был гравирован личным знаком жреца Ашти.
Лаори кое-как устроил жреца на плаще, чтобы не трогать его рану.
С чувством неловкости стащил браслет с его руки и засунул глубоко в сумку, перекинутую через плечо. Под лекарства, флягу с водой и кое-какую запасную одежду. Он умылся, смыв кровь с лица и рук, смочил водой губы жреца с четким осознанием того, что за все, что он делает, его должны казнить уже десять раз — он нарушил все существующие правила и еще кучу, которых не знал.
Привязав к плащу веревку, он взялся за нее и двинулся со своей импровизированной волокушей в том же направлении, в котором все шли, когда на них напали. Раз все шли туда, значит, там был выход. Лаори надеялся, что там не будет, как в сказках, запутанных лабиринтов, раздваивающихся и растраивающихся ходов, в которых он будет блуждать по кругу, пока не останется совсем без сил. Жрецу нужна была помощь мастера, да и ему самому, похоже, тоже.
Он не мог сказать, сколько шел. Расстояние было большим, или казалось таким измученному усталостью и головной болью Лаори, но он не сдавался. Иногда останавливался на минутку, делал полглотка из фляги, проверял раненного, смачивал водой его губы и снова брался за веревку. По лицу текло, руки тряслись от напряжения, в глазах качалось серое марево.
