Юноша сделал, как велели. И со смесью чувств и мыслей, которые сплавлялись словно в горне у кузнеца в такой монолит, что не разобрать было, что в нем, позволил жрецу Ашти снять со своей головы повязку. Быстрые, легкие руки коснулись раны под волосами.
— И правда, крепкий череп, — пробормотал жрец и положил теплые несмотря ни на что пальцы ему на виски.
Лаори хотел спросить, как сам жрец, но не решился. У него был голос, пока его спрашивали. В остальном же он решительно отказывался понимать жреца. То он милосердный, такой, каким должен быть Ашти, такой, каким и показался с самого начала — то жестокий, деспотичный, непонятный, и до него не достучаться. Вот и выходило, что не стоит рисковать — кто его знает, какой он сейчас.
Внезапно от затылка вниз по шее словно пробежали горячие иголочки. Будто тронули еловой лапкой… Лаори чуть вздрогнул. В затылке стало горячо, и его всего будто обняло теплом уютного домашнего очага. Он вспомнил, как в детстве зимой они с братьями жались спинами к камням печи и так засыпали, привалившись друг к другу, и не было слаще того сна.
И вдруг все кончилось. Лаори замер, боясь пошевелиться. Голова была легкой, словно вынули из нее всю грязь, все проблемы, как следует вымыли, просушили, проветрили и вернули обратно на плечи. Ничего не болело, даже тело стало легким, полным сил, пузырьками рвущихся наружу, как целебная горная вода.
Лаори, кажется, понял, что сделал жрец. Он замотал головой, глядя на его руки, лежащие теперь на коленях. На запястье левой блестел широкий серебряный браслет.
— Не надо было, — прошептал он. — Вы сами ранены, господин.
— Мне это ничего не стоило, Лаори. Исцелить тебя сейчас я не могу, но облегчить твою боль не сложно.
— А вашу? — вырвалось у него.
Лаори прижал руку ко лбу, прикусывая язык, и обреченно уронил голову еще ниже — что с ним стало? В горах он никогда не страдал болтливостью, а теперь не в силах сдержать свой длинный язык, ставший причиной стольких бед.
Жрец, кажется, все понял — он рассмеялся, тихонько, ему наверняка было больно всё — не только смеяться.
— Над собою самим я, увы, не властен. Лаори, если хочешь говорить — говори, если хочешь смотреть — смотри. Это не запрещено.
— Но есть же правила… Я не понимаю, почему не запрещено, если раньше было запрещено?
Лаори предпочел перевести взгляд с рук жреца на черную воду за бортом баржи. И чтобы не стоять на коленях, медленно сел сначала на пятки, а потом и вовсе привалился к борту, положив на него локти.
— Эти запреты потеряли смысл, — отозвался жрец. — Они… не для нас, не для тебя или меня, они для других — для всех остальных. Всего этого больше нет.
Лаори потер пальцами лоб. Голова не болела, но при всей ясности, царящей в ней, он не мог точно понять, что имел в виду жрец, говоря, что запреты для других. Вроде бы, смутно забрезжила какая-то идея, но…
— Я не понимаю, простите, — вздохнул он. — Я глупый, необразованный горец из глухого яма. Все это слишком сложно для меня.
— Вижу, что не понимаешь, — почти зеркально вздохнул жрец. — Поймешь позднее, сейчас просто прими. Скажи мне… Что случилось с остальными юношами из круга?
— Не знаю, господин, — Лаори пожал плечами и не соврал — он предполагал, но не знал.
Жрец разочарованно и недовольно хмыкнул:
— Врешь. Ты знаешь. Может быть, не наверняка. Судя по твоему ответу, им удалось сбежать, а тебя, значит, они бросили…
Лаори улыбнулся. Проницательный жрец, почти как дедушка Мут. В этом вранье не было зла, и потому вины за собой он не чувствовал.
— Я сам не пошел. Так было правильно.
— Их будут преследовать, если поймут, кто они. Но это хорошо, что их не было с нами.
Лаори подумал несколько секунд и задал вопрос, который вертелся в голове давно:
— Что произошло в Аштириме?
— Король Гелета предал нас.
Лаори не успел себя остановить на этот раз. Вскинул расширившиеся от удивления глаза на синевато-бледное изможденное лицо и встретился взглядом со жрецом. Глаза у того были такими же ярко-синими, как церемониальные одеяния Ашти.
— Как?..
— Он не хотел платить за нашу помощь. Он сам хотел получать плату от других земель. И решил, что может заставить служителей лечить того, кого он велит, силой.
Лаори поразился глупости и эгоистичности такого решения. Разве может тот, кто лечит, быть подневольным? Кто гарантирует, что он не использует свои знания во зло, чтобы освободиться? Никогда между хозяином и подневольным служителем Ашти не будет доверия, а в недоверии нельзя долго жить — хозяева начнут бояться своих могущественных рабов.
— А почему они всех перебили в том коридоре, а не увели в плен, если хотели Ашти себе?
— Там были в основном старшие служители и часть моей свиты. Король Гелета понимал, что пока жив жрец Ашти, рядовые служители не станут помогать. И вот… Кто-то предал нас. Сказал, каким путем мы воспользуемся, чтобы покинуть храм, и нас зажали с двух сторон.
