Рану Лаори промыли, зашили, смазали бальзамом. Похвалили крепкую голову, которой удар меча вскользь почти не причинил вреда, разве что крови было много. Служитель Акено, совсем еще мальчишка, дал ему напиться какого-то лекарства, и Лаори с облегчением почувствовал, как отступает головная боль. Потом смыл грязь, немного пришел в себя и ужаснулся. Как же быстро он опустился под гнетом случайностей и последствий своих ошибок до уровня животного! Он даже думать не мог, он только действовал, когда приходилось. Бежал, как лис бежит от охотников. Или замирал, как испуганный заяц, вжимаясь в землю. И ничего не соображал. А стоило подумать, что с ним сделает жрец, когда очнется. С одной стороны, было бы глупо забирать узника, чтобы казнить, разве что жрец Ашти отчаянный садист, но Лаори в это не верил. С другой стороны, а зачем жрецу отменять свой же собственный смертный приговор дерзкому мальчишке? Но уже не сбежать… Он на борту вместе со жрецом, а баржа отчалила.
Служители посоветовали ему лечь спать. И это был правильный совет. Утро вечера мудренее. Баржа медленно спускалась по реке к морю, и к утру, как ему сказали, они доберутся до убежища, где смогут безопасно дождаться другого корабля, чтобы отплыть уже совсем далеко, за Западное море, туда, где жалкие остатки культа жреца Ашти будут в безопасности.
На расспросы у Лаори уже не осталось сил.
Но перед тем, как упасть на свободное место, он, вспомнив, залез в свою сумку и достал браслет.
— Возьмите, — он протянул украшение служителю. — Я боялся, что мы кого-нибудь встретим, и его узнают.
На рассвете Лаори проснулся от кошмара. Неупокоенные души тревожили его. Он увидел дедушку во сне, тот смотрел с укором — значит, не дождался Лаори с помощью. А потом приснился окровавленный еле живой стражник, в которого он снова и снова тыкал ножом.
Лаори убил. Не животное, не птицу — мыслящее существо. И это существо не несло ему угрозы. Юноша зажал рот руками, чтобы не всхлипывать и не перебудить служителей, спавших здесь же, кто где. Посидев какое-то время, дожидаясь, когда уйдут последние, липкие как паутина, остатки сна, Лаори поднялся и на цыпочках пошел к двери. Ему было душно и муторно.
На палубе ветер протыкал плоть как кинжал милосердия, но Лаори упорно шел к борту. Светало понемногу, небо сделалось серым как выстиранная тряпка. На носу была весна, но пока ее приближения не ощущалось. В горах и вовсе стояла глубокая зима. Там снег всегда сходил долго. Голова опять была тяжелая. Было то из-за сна или кончалось действие лекарства, Лаори не знал.
В темноте он не заметил, что у борта уже кто-то сидит на канатной бухте. А когда увидел, разворачиваться и идти на другую сторону баржи было поздно. Из-под капюшона плаща ветер выдул черные волосы, и Лаори все же попятился, опуская глаза.
— Простите, что помешал. Я уйду.
— Октати, — позвали его. — Подойди.
Лаори развернулся и приблизился к жрецу Ашти, не поднимая глаз. Встал рядом у борта. Как быстро жрец после такой раны оказался на ногах — удивительно! Служители Ашти как всегда доказали, что они кудесники.
— Мне сказали, что это ты меня вытащил. Спасибо.
— Любой бы вытащил.
— Но ты был не обязан. Я приказал тебя казнить.
— А я нарушил правила, — Лаори потер пальцем щербину на поручне.
Жрец помолчал секунду и признался с едва слышным вздохом:
— Я отменил казнь на следующий день, но не выпустил вас из Садов, потому что мне хотелось тебя проучить. Это было безответственно с твоей стороны. Ты же понимал, что твоих товарищей казнят вместе с тобой?
— Я понимаю всё, господин.
— Не думаю… Я не отказываю тебе в уме, скорее, в житейском опыте. Соглашаясь служить, мы соглашаемся служить всем, а не кому-то одному. И мы не вправе предпочесть тех, кто ближе тебе, тем, кто тебе безразличен. В этом смысл служения, а иначе оно становится злоупотреблением властью, — жрец сделал паузу и спросил: — За кого ты все-таки просил?
— За тех, кого знаю. Вы были правы. Но почему тогда вы шлете помощь только тем, кто заплатил вам служением или кровью?
— Наша помощь не становится адресной от такого выбора. Приходя в определенное место, мы приходим не в конкретный дом или к конкретному страдальцу, а ко всем в этом месте. Что до остального — невозможно охватить абсолютно всех, и ты это знаешь. Всегда должен существовать какой-то критерий отбора, установления порядка.
— Но охватить всех можно хотя бы попытаться… — пробормотал Лаори.
Раньше у этого усталого глубокого голоса не было лица. Теперь Лаори знал лицо жреца. И голос как нельзя лучше этому лицу соответствовал. Он думал, что жрец, видимо, куда старше, чем выглядит, но… Но он словно смотрит на мир под особым углом, наизнанку. Как будто видит только одним глазом или слышит только одним ухом.
— Как тебя зовут? — внезапно спросил жрец Ашти.
Лаори моргнул и начал поднимать глаза. Вспомнил, что у него нет рук и глаз, и остановился на уровне груди. Но ведь и имени тоже не было… И голоса…
— Лаори.
— Лаори, — повторил жрец задумчиво. — Опустись на колени — мне иначе не достать.
