Лаори молчал, разглядывая ползущие мимо них берега, уже ясно различимые в бледном утреннем свете. Он опустил голову на сложенные на леере руки и закрыл глаза. Он больше не знал, кто он и зачем здесь. Все первоначальные цели были утрачены, утрачен смысл и возможность совершить задуманное, а нового взамен ничего не было. Он отнял жизнь и сам едва не умер. Он должен был умереть по приказу жреца, был им помилован и сам его спас. Всё перепуталось, как корни деревьев в очень старом лесу.
Баржа тихо шла по течению.
В маленьком храме на одном из островов Западного моря служителей не было очень давно. Жители встречали их радушно — кто бы не радовался служителям культа Ашти, если дани им никто не платил? Те служители, что приплыли вместе со жрецом — от силы человек десять — были заняты больными, восстановлением храма, чтобы в нем можно было существовать, заготовкой сырья и изготовлением лекарств из доступных ингредиентов.
Лаори понемногу помогал то тут, то там. Он не любил сидеть без дела, а здесь дел было так много, что никто не отвергал помощь даже от октати. Он, несмотря ни на что, ощущал себя здесь гораздо более нужным, чем в Аштириме. Может, дело было в том, что здесь за помощь Ашти никто не просил ни крови, ни служения. Хватало продуктов, тканей, кухонной утвари, инструментов и рабочих рук. Это было правильно. И помощь Лаори не была такой уж бесполезной ни в лечебнице, ни на стройке. Служители постепенно перестали звать его октати. Они приняли, как принял их господин, что у кого-то из круга есть имя.
Но важнее того, что у него оказалось дело, было другое.
Жрец Ашти учил его.
Лаори не сразу это понял. Ашти делал это не так, как дедушка. Дедушка Мут всегда говорил: «Вот иди сюда, юноша, учить тебя буду». А жрец просто позвал Лаори на второй же день после прибытия на остров. Ашти лежал на столе практически обнаженный, без повязки. И был злой настолько, что от его взгляда подгорело бы жаркое. Молоденький служитель, тот, что на корабле давал Лаори лекарство от головной боли — Акено — заламывал руки, стоя рядом со жрецом, и едва не плакал.
— Бери иголку и нитку, — с порога встретил Лаори напряженный голос жреца.
Лаори глянул на перепаханную спину и ахнул. Не надо было становиться служителем, чтобы понять, что не может быть половина раны зашита, а половина — нет. Кто-то шил так плохо, что шов разошелся, и теперь снова предстояло тыкать иголкой в уже исколотую, воспаленную плоть. У Лаори засосало под ложечкой.
— Я не умею шить, господин, — ответил он и сам почувствовал, как кровь его от лица бежит к ногам и подталкивает его поближе к двери, а слюна натекает, как у бешеной собаки. — Может, позвать кого-то из старших служителей?
— Кто же, по-твоему, устроил это богохульство? Один побоялся без обезболивания воткнуть иголку поглубже, а у второго руки трясутся. Других лечить — не трясутся, — рявкнул он, повернувшись к пришибленному Акено, — а меня — ходуном ходят! Даже ты, Лаори, зашьешь лучше, чем они. То, что сделали они — непростительное издевательство над теми, кому нужна помощь! Их надо всех отстранить от лечебницы и отправить на пере…
Лаори непочтительно перебил жреца Ашти:
— Что мне нужно делать?
Жрец внимательно глянул на него через плечо.
— Удержи свой желудок на месте до окончания операции — это главное. Сними оставшиеся швы и обработай рану. Акено, сбегай за куском мяса на кухню, только на это и годен.
Лаори вымыл руки, протер их какой-то жидкостью, на которую указал жрец. Иногда приходилось держать руку второй рукой, чтобы она не плясала слишком сильно. Нет, руки у Лаори не тряслись, он просто не мог с ними совладать, чтобы они были достаточно точными.
— Почему нельзя сделать обезболивание? — тихо спросил Лаори, разрезая очередной шов.
— Потому что его запасов у нас очень мало. Оно пригодится для серьезных случаев. Я потерплю.
Лаори сосредоточенно работал. Он не спешил. Как в случае с поисками живых в той бойне в Садах Смерти, он увлекся настолько, что тошнота прошла сама собой. Потом Акено пришел с мясом и принялся показывать, как надо шить. Игла все время валилась у Лаори из зажима. Ему вообще казалось, что доверить такое тонкое и сложное дело новичку — это надо быть совсем полоумным.
Жрец шикнул, устав слушать.
— Возьми иголку рукой и прекрати слушать задницей. Делай так: …
Кусок мяса был истыкан вдоль и поперек, Лаори устал стирать испарину с лица и сомневался, что мясо теперь годится хотя бы на котлеты, даже если вытащить из него все нитки. А делая первый шов на живом теле, едва не прокусил себе губу. Объяснения жреца были лаконичными и емкими, такими точными, что сразу все становилось на свои места. Как ни странно, при небольшой помощи Акено, он нигде не ошибся. Ряд ниток с аккуратными хвостиками узелков пересекал спину жреца длинной шеренгой, и Лаори вдруг охватила гордость за себя при виде этой практически идеально ровной армии. И за то, что его в кои-то веки не стошнило. Может, дело было в том, что он делал это сам, а не смотрел за другими.
