— Зеркало, — потребовал иссиня-бледный, мокрый от испарины жрец, едва сев при помощи Акено.
Лаори подал ему зеркало, а Акено встал позади со вторым.
— В качестве самостоятельной лабораторной работы пойдет, — поморщился Ашти. — Главное — теперь не разойдется.
Лаори делал жрецу перевязки, и тот хвалил его за легкую руку. Рана заживала удивительно быстро и чисто, не без помощи лекарств служителей, конечно. Еще Лаори помогал жрецу мыть голову, купаться, одеваться и раздеваться. Если б ему раньше кто сказал, как много всего делает спина в жизни, он бы ни за что не поверил — почти все держалось только на ней. Беспомощность жреца в некоторых совсем простых, повседневных делах сделала его куда более земным, чем прежде, и Лаори перестал так тушеваться перед ним. Ему было приятно помогать.
Еще Лаори понял, что жрец Ашти — пациент, каких служители ненавидят. Он был слишком деятельным, чтобы дать своей ране зажить, а себе — отдохнуть. Не исключено, что в том, что она разошлась первый раз, жрец и сам был отчасти виноват. После ранения он почти сразу поднялся, несмотря на слабость, и отправился на палубу баржи, где и повстречался с Лаори.
Иногда жрец брал у него немного крови. Лаори почти привык к этому, во всяком случае, он не страдал от этих сеансов. А вот разделить ложе жрец его больше не звал. Лаори не знал, как к этому относиться: радоваться или огорчаться?
Еще жрец больше не носил схенти. Он носил ту же одежду, что и рядовые служители — свободную длинную рубаху, штаны, мягкую обувь и пояс. Только этот пояс, да браслет — вот и все, что осталось от старого жреца Ашти. Никто из служителей и не выделял его так, как раньше, он наравне со всеми работал в лечебнице. Один раз Лаори с удивлением видел, как служитель постарше объяснял жрецу суть какой-то процедуры. А вот островитяне, чувствуя в нем что-то другое, какое-то более сильное искусство, охотнее шли к нему, чем к кому-то из служителей. Он никому не отказывал. И Лаори замечал, что иногда он лечил их так, как лечил его.
А потом Акено заболел.
Вот так, внезапно, без каких-то звоночков. Сидел за столом, мелко нарезая растения для лекарства, Лаори отвернулся, а когда повернулся, Акено уже не было. Он соскользнул со стула на пол практически бесшумно, как опавший лист. Лаори пытался привести его в чувство, совал нашатырь под нос, сам едва не задохнулся, тряс, укладывал вниз головой, брызгал водой на лицо, даже пояс на нем развязал. Ничего не помогало. Позвал служителей, перепробовав все, что к этому моменту знал сам.
Они унесли его и послали за жрецом.
Лаори встревожился. На него накатили сожаления обо всем, что он должен был сделать, но так и не сделал для тех, кто остался далеко, в Гелете, как будто в другом измерении. Рутинные дела немного отвлекли — надо было доделать свою часть работы для лечебницы, а потом еще за Акено. Но монотонный труд не требовал сосредоточенности мысли, и Лаори снова погружался в глубокие и холодные воды своей вины. И тяжесть ее тащила его на самое дно — в сумрак и холод. В осознание того, что он ничего — совсем ничего! — не сделал, когда на него одного была вся надежда.
В комнату к Акено он пришел уже затемно. И застал там жреца. Тот сидел, не зажигая свечей, устроив подбородок на сцепленных руках. Акено вытянулся на своей постели, такой хрупкий, будто похудел за несколько прошедших часов вдвое. Он будто уходил за грань физически, зримо…
— Как он? Что с ним случилось? — тихо спросил Лаори, боясь потревожить спящего.
Жрец Ашти молчал. Лаори ощутил, как горло перехватывает, будто чьими-то ледяными пальцами. В горах говорили — смерть поцеловала.
Лаори подошел и потрогал холодную руку Акено.
— Он умрет, — вымолвил жрец, не понижая голоса.
— Но почему? Служители творят настоящие чудеса, я сам видел, а вы — вы жрец Ашти, господин, вы… маг, — последнее вышло только шепотом.
— Ашти могущественны, но не всесильны, — медленно сказал жрец. — Это редкая болезнь, но от нее нет спасения даже у нас.
Лаори поднялся, посмотрел на силуэт жреца, на Акено.
— А может, служители определили болезнь неверно?
— Ее определил я. Подойди.
Жрец взял иголку, капнул своей крови на ладонь Лаори, уколол и его, смешивая кровь. Откинув одеяло, положил их соединенные руки на грудь мальчику.
В голове у Лаори закрутилось и завертелось. Он никак не мог понять, лежит он на постели рядом с Акено или стоит на коленях возле его ложа.
— Смотри внутрь, смотри внутренними глазами, — прошептал жрец на ухо, обдавая жарким дыханием.
И Лаори закрыл глаза, упал куда-то глубоко-глубоко вниз, все время ощущая на руке руку Ашти, ведущую его еще дальше. И тогда почувствовал Это… Как умирает Акено. Разрушается его тело, будто осыпается под натиском ветра и дождей крепость, за которой не ухаживали. Только крепость Акено рушилась за часы, кирпичик за кирпичиком. Без всяких видимых причин он просто погибал, ускользал от них как вода сквозь пальцы.
Лаори сам выдернул руку. Горечь была даже на языке, а душа вся давно отравилась ею. С самого начала, с этих месяцев ожидания принятия жертвы в Аштириме… Он не понимал.
