А тот будто почувствовал родственную душу. Уплетал ужин и рассказывал про деревню, в которой жил, про родных, про нехитрый быт, знакомый Лаори, как собственная рука.
— Почему выбрали именно тебя? — спросил Лаори в перерыве между многословными и слегка несвязанными рассказами. — Не нашлось никого покрепче?
Мальчик пожал плечами. Лаори понял уже, что никакой он не мальчик, юноша лет шестнадцати, но из-за его хрупкости иначе чем мальчиком, его было не назвать.
— Мужчин у нас мало, парни-то покрепче меня там нужнее.
— Почему мужчин мало? Не такая уж маленькая у вас деревня, по твоим словам. Четыре по десять домов — это много.
— В прошлый год хвороба пришла, многие поумирали. Служители-то все поуходили, даже если где и были. Старики в основном умерли, но и молодых много. Некоторые маленькие деревни, говорят, целиком поумирали, и хоронить их некому, кроме диких зверей. В этот год, похоже, так же будет. Я уходил — чабан новости принес, что уже в соседних селах опять болеют. Если еще и молодых да здоровых в Аштирим отправлять… — он махнул рукой. — От пары крепких рук пользы больше будет, чем от меня, когда болезнь придет. Я-то первый свалюсь и ухаживать за мной надо будет… Вот. Пришел. Хорошо, что жрец принял меня. Служитель Лаори, — внезапно вспыхнул мальчишка и замялся, ковыряя пальцем вышивку на одеяле: — А вы не знаете, пока я спал… Пока я спал, что было?..
Лаори покачал головой, правильно поняв вопрос.
— Ничего. Не трогал он тебя. И не тронет. Другие для этого есть.
— Да, — шепотом сказал мальчишка и наклонился ближе к Лаори. — Я слышал, говорят, любовник у него есть. Красивый, говорят… Говорят, что ему к жрецу можно прикасаться безнаказанно… Выходит, правда это?
Лаори поднялся, ощутив настоятельное желание выйти на воздух, в сады. Он покачал головой:
— Ты бы поменьше сплетни всякие собирал… Кто только чего не придумает.
И покинул покои круга.
Вот как. Пришел упрек, откуда не ждали. Все верно. Дедушка Мут говорил, что всегда надо делать то, что в твоих силах, чтобы выполнить слово. Лаори не давал слова прямо, но уходя, он оставил за собой надежду, своим уходом пообещав им облегчение. А ничего не сделал, и обстоятельствами не отговориться. Кто хочет, тот найдет способ. А теперь невыполненное обещание настигло его, обернувшись кругом. Все в природе замкнуто в круг, даже символ Ашти — круг. И этот круг настиг его и ударил в спину. Он должен был вернуться в горы — вот его дело. Помочь тем, кто там. Пусть пользы будет от него не так много, как от служителя, пусть он будет только один, но место его — там. Он выполнит свое слово и вернется. И тогда уже с полным правом будет просить у жреца благословения служить. Он ведь знал, как никто, что за этого мальчика в горы никто не придет. Это была еще одна общая жертва Гелета — король не позволит отправить служителя в какие-то неведомые ему горы, в которых он и не был-то ни разу.
Это был долг Лаори, который он осознал наконец. И как бы ему ни хотелось всегда быть подле жреца Ашти, подле Эрейна, это было невозможно. Для этого надо было предать самое себя, то, что было частью его сути. Как тогда ему смотреть в глаза жрецу, зная, какой ценой он получил это право? Чтобы зваться служителем, надо быть этого достойным. А он всегда и во всем оставался слабым: и физически не мужчина, а так, игрушка, и душой — тогда, когда надо было бороться за исполнение слова, он предпочел плыть по течению, потому что Ашти волновал его, потому что хотелось быть с ним, потому что хотелось стать служителем и видеть восхищение собой в глазах исцеленных. Тщеславный, слабый и мелочный… Недостойный обетов.
Лаори провел пальцами по волосам, отряхнул рубаху от травы и решительно направился в сторону покоев жреца. Теперь было слишком поздно, чтобы был риск кого-нибудь там застать. Разве что кого-нибудь из круга.
Жрец Ашти был один. Он поднял глаза на него, и в глазах этих, видевших слишком много, гораздо больше, чем видел когда-либо Лаори, было понимание всего. Жрец посмотрел на него долгим проницательным взглядом и без слов заключил в объятия.
— Проведи со мной эту ночь, — попросил он.
И Лаори задохнулся от того, каким этот голос стал усталым — совсем как тогда, когда у жреца Ашти не было лица. Лаори обхватил его руками, вжимаясь в него, будто мог забрать с собой.
— А как же твои дела? — спросил он, надеясь, что Эрейн ответит…
— Да проклятые с ними. Подождут один раз.
Когда занимался рассвет, Лаори поднялся. Он не хотел будить жреца. Тот был слишком утомлен, и бессонная ночь только подточила его силы. Пусть поспит несколько часов. Но Эрейн спал чутко.
— Хотел сбежать, не прощаясь?
— Я бы не сбежал, — надул губы Лаори.
— Лаори, — жрец поймал его за руку. — Послушай, что я скажу. До того, как на перевалы ляжет непроходимый снег, четыре декады или около того. С гор идет болезнь, это верно, и я вскоре отправлю туда служителей, которые останутся в горах до лета. Но ты… Если ты не вернешься до снега, я буду знать, что ты сделал выбор. Если вернешься… Значит, будешь служителем, останешься… со мной.
