— Слушай, мы уйдем, я провожу его. А вы возвращайтесь обычным порядком. Я пошлю вам мальчишек навстречу, помогут дотащить мешки. В случае чего ты знаешь, что делать.
— Куда это вы?
— Лаори пора возвращаться, а то перевалы скоро закроются.
— Ты уходишь? — удивленно спросил его заместитель Хелема — Лаори вдруг понял, что совершенно забыл, как его зовут.
— Прости, я должен. Обещал.
— Вот как… — протянул он. — Ну что ж, значит, ровного пути тебе. Ты здорово вырос, Лаори. Сильным стал и повзрослел.
Лаори вдруг с неожиданно теплым чувством обнял его и попросил:
— Попрощайся за меня со всеми. Это была хорошая охота, и я ее до смерти помнить буду, и вас всех, и ужин этот… — он смущенно рассмеялся, и мужчина басовито хохотнул в ответ.
— Не переживай, все скажу. Идите с миром.
Они с Хелемом нагрузили заплечные мешки солониной наполовину, чтобы идти было легко, и тронулись обратно. Шли быстро, нигде не останавливаясь. В темноте идти было сложно — легко было не заметить сучок, ямку или камень, но они всматривались под ноги до мушек в глазах, предупреждая друг друга об опасности. Потом начало светать, и ход пошел легче. К вечеру они должны были добраться до яма, если будут есть на ходу. Лаори с удивлением понял, что ходить по горам быстро не разучился, только ноги уставали с непривычки, а ловкость осталась. И выносливости было не занимать. Дыхание учащалось, потом замедлялось, открывалось снова, горный воздух пьянил немного — чистый и вкусный, другого слова было не подобрать. Как горная вода была такой вкусной, что ее хотелось пить и пить, так и воздух был таким же — с ароматом костров, лапника, прелой травы…
Им оставалось спуститься в ущелье, а за ним — в долину, где расположился ям, когда Хелем подвернул ногу, поскользнувшись на мокром камне на спуске. Он едва не скатился с узкой тропы на склоне, когда Лаори ухватил его за мешок, дернул на себя и потащил, падая на тропу сам. Хелем заработал руками и ногами, отталкиваясь от скользкой земли, впиваясь в пожухлую траву пальцами, подтягиваясь, пока не выбрался снова на ровную поверхность.
Какое-то время они вместе сидели, привалившись к каменной стене за спиной и тяжело дышали, глядя на склон, убегающий от тропы вниз под крутым углом до самого обрыва метрах в тридцати от их ног. По склону частоколом росли деревья. Лаори смотрел вниз, сквозь них, и чувствовал, как кружится голова. Если б Хелем укатился с тропы по этому склону, еще до обрыва сломал бы себе спину или голову разбил об один из этих стволов. Лаори поднялся первым.
— Идем, тут недолго осталось. Будем идти помедленнее.
— Нет, ты иди один, осторожно. Я тут посижу и пойду следом. Я тебя только замедлять буду. Жене скажи, она тебе в дорогу припасов соберет.
— Я тебя одного не брошу — мало ли что. Потом всю дорогу думать об этом буду. Нет уж, вставай и пойдем.
Хелем поднялся, охнул. Наступать было можно, но больно. На спускающейся тропе ему будет тяжело.
— Ясно, — кивнул Лаори.
Сбросил свой мешок с плеч и полез что-то искать. Местные всегда знали, какие травы поискать, какая кора от чего помогает, какая ягода ядовитая, какая вкусная, а какая полезная. Они сами лечили свои хвори. Но трава травой, а зная, как и какие вещества из этой травы добыть, можно было готовить совсем другие лекарства. Этого местные знахари не знали, а Лаори знал. И приготовил себе в дорогу бальзам, помогающий при травмах — в горах такие случайности не редкость. Он намазал Хелему лодыжку, затянул плотной повязкой, поставил на ноги. И они поковыляли вниз. Лаори теперь все время приходилось страховать Хелема — второе падение наверняка окончилось бы хуже первого. К концу спуска оба еле дышали.
Теперь дорога была относительно ровной, но шла вдоль бурной горной речки, которая периодически подмывала тропу то там, то здесь.
— А ты знаешь, нога почти не болит, — сказал прихрамывающий Хелем.
Он старался идти быстрее, но все равно скорость их сильно замедлилась, и вряд ли они будут в яме до темноты. Это значит, что Лаори тронется в путь только ранним утром следующего дня.
На замечание Хелема Лаори только плечами пожал.
— Это простой рецепт. Эр… Служители научили. Я расскажу.
Когда последние лучи солнца погасли за кромкой окружающих гор, Лаори и Хелем спустились в ям. На небе осталось только багровое зарево, а в окнах дома Хелема не было ни огонька. Путники переглянулись.
Местные обычно ложились спать рано, но перед зимой дни сильно укорачивались, и женщины проверяли всю одежду, штопали то, что требовало починки, но делали это уже поздно, когда темнело, при свете масляной лампы или лучины, переделав всю остальную работу по дому и обиходив скотину. А сейчас, ко всему прочему, слышалось, как на заднем дворе жалобно блеет недоеная коза.
Хелем ворвался в дом, позабыв свою хромоту.
— Наис! Наис!
Из домов начали выглядывать соседи. Лаори махнул им рукой и вошел следом за метнувшимся внутрь Хелемом.
Тот нашел жену на лавке возле уже остывшей печи. Укутавшись в два одеяла, насквозь мокрая, она бредила. Лаори похолодел. В ям пришла болезнь.
