— Мне надо, — прошептал Лаори, чувствуя, как его начинает бить озноб. — Ты не понимаешь… Ты даже не представляешь, как мне надо. Я дал слово. Я все равно спущусь. Только пообещай, что поможешь тем, которые в долине… Пожалуйста!
— Пожалуйста, выпей это, потом поговорим.
Лаори опрокинул пузырек, на этот раз с опасением, но лекарство было слегка горьковатым и все.
— Ну что ж, дым от твоего костра я еще вчера заметил, но глазам не поверил. Мы тут даже забились, псих ты или не псих — идти через перевал по снегу. Я ставил, что ты не псих, но ошибся. Так что из-за тебя я еще и денег должен. А теперь другого выхода у нас нет, будем спускаться в твою долину. Туда ближе и проще, чем обратно. Тебе скоро станет получше, сможешь идти.
Лаори сидел молча, с удовольствием ощущая, как голова перестает болеть и тело становится легким, совсем не таким каменно-неподъемным, как до этого. Дрожь постепенно затухала, он еще иногда подрагивал, чувствовал, как покрывается гусиной кожей, и одежда терлась о нее неприятно, будто была из наждачки, но это были мелочи. Главное — он чувствовал, что и правда готов идти. Но служителя, молча собирающего обратно свою разворошенную сумку, не убедит его нужда. Он служитель, он знает, что лучше для того, кого он лечит. Он его не отпустит. Лаори и сам бы себя такого никуда не отпустил. Но ему надо вернуться в Аштирим, а за тех, кто остался в долине, он был теперь спокоен.
Он нащупал в подкладке кольцо и принялся рвать пальцами шов, чтобы его достать. Хорошо зашивал, старательно, крепко, чтоб не потерять… Служитель следил за ним с интересом.
— Ты как будто не боишься этого перевала, — сказал Лаори.
Служитель пожал плечами:
— Я по этим горам давно хожу. До изгнания ходил и теперь хожу. Я их знаю, чего мне бояться? Мозги, главное, дома на полке не оставлять. Но на перевал даже я бы не полез. Так что спасибо тебе за новые впечатления.
Он сунул руку в карман и протянул Лаори маленький перочинный ножик.
Когда Лаори извлек на свет ясного дня кольцо жреца, служитель глянул на него остро и совсем не по-доброму.
— Откуда у тебя это? — строго потребовал он.
— Мне его дал тот, кто дал. Тот же, кто разрешил отправиться сюда, и тот, кому я дал слово вернуться. Теперь понимаешь, что мне нельзя обратно в долину? Я должен идти. Да хоть ползти.
— Знаешь что, ты мне лапшу на уши не вешай, юное дарование. Неофитов не допускают к жрецу Ашти. Не того полета птицы. Откуда у тебя кольцо?
— А кто сказал, что я всегда был неофитом? Моя жертва была принята год назад, и мой круг завершился. Нас вместе со жрецом вывезли, когда началось восстание, и вместе с ним мы вернулись, когда король Гелета пообещал отстроить Аштирим.
— На какой руке жрец носит свой браслет?
— На левой.
— Так, это слишком простой вопрос, — служитель постучал пальцем по губам.
— Слушай, — Лаори не стал дожидаться, — у него на спине шрам от сабельного удара, полученного при восстании. Он остриг волосы, они теперь не длиннее лопаток. Он провел изгнание за Западным морем, на островке под названием Клехт-де-Ло, там растет очень красивый ярко-голубой цветок. Его корни привезли сюда, в Аштирим, и высадили в личном саду жреца. В его благовония служители подмешивают сандал и амбру, что еще — не знаю, у меня недостаточно тонкий нюх. Ковры у него в покоях все ярко-голубые. Он не любит колец — как только заканчиваются все церемонии, сразу же снимает их и отдает тому, кто под руку подвернется. Он только браслет и носит постоянно. Когда он отсылает кого-то от себя, он делает вот такой жест, — Лаори продемонстрировал, а потом развязал ворот рубахи и оттянул ее, обнажая рядок аккуратных шрамов от порезов между шеей и плечом, и ожидающе посмотрел на служителя. — Спроси еще что-нибудь.
Служитель прищурился, глянул на шрамы, было даже видно, как он их пересчитывает, а потом спросил:
— Какого цвета у него глаза?
Лаори молчал какое-то время, не потому что не помнил.
— Ты понимаешь, что за то, что я смотрел ему в глаза, меня должны были казнить?
— Прекрасно понимаю. Но ты знаешь его, похоже, очень близко, вот и ответь мне, какие у него глаза? На счет ковров и цветов я не уверен — никогда там не был. А глаза его я видел.
— Синие. У него синие глаза. Убедился?
Служитель сел на зад прямо в снег, лежащий на тропе.
— Ладно, допустим, я тебе верю, и ты не сам себя так разукрасил. Допустим даже, тебе очень надо в Аштирим. Как ты доберешься? Ты еле живой. Как только отпустит действие лекарств, ты свалишься и не поднимешься еще долго. Ты на этой тропе надорвал себе сердце. Или надорвешь, если этого еще не случилось.
— В Аштириме все исправят. Если не все, то многое. Главное — туда добраться. Даже если декаду я буду лежать, я все равно поднимусь.
— Такой, как ты, поднимется, — покачал головой служитель.
— Какой — такой?
— Упрямый, как горный баран.
— Пусть я баран. Ты мне поможешь?
— Не я. Я пойду дальше, раз ты говоришь, что там есть больные. Много там домов?
