– Ей дали успокоительное, ровно столько, чтобы она могла делать то, что нужно сделать прямо сейчас. Принимать решения, организовывать похороны. Но потом, когда все это закончится… Мы с Женевьевой делаем все, что в наших силах. Следим за тем, чтобы она не оставалась одна. Пытаемся заставить ее есть и спать.
Я подумала, не предложить ли мне свою помощь, но решила не навязываться. Какая бы дружба ни связывала меня с этими женщинами, она закончилась. И никакого смысла притворяться, что это не так, уже не было.
– Хорошо, что вы ее поддерживаете. – Я сделала глоток вина. Эмма появилась не просто так. Мне было интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы перейти к делу.
Она взяла свой бокал, медленно повертела его в руке.
– Ты, должно быть, злишься на нас, – наконец произнесла она. – Я не могу тебя винить.
– Я не злюсь на вас, – возразила я, хотя и без особой уверенности. – Но я не понимаю, почему вы все отвернулись от меня.
– Нет, я знаю. Дело в том, что… – Эмма замолчала, вздохнула. – Мне нравится думать, что я независимая женщина со своими мыслями и мнениями. И по большей части так оно и есть. Но иногда мне кажется, что я позволяю друзьям слишком сильно влиять на меня.
– Ты имеешь в виду Женевьеву? – категорично уточнила я.
Эмма кивнула.
– Да, но и Ингрид тоже. Просто я знаю их так давно, что иногда воспринимаю их как продолжение себя. Если они на кого-то злятся, я тоже злюсь. Даже когда у меня нет для этого причин. Есть такое понятие – менталитет стаи. Вот я и следую за другими. – Она посмотрела на меня. – Я не оправдываюсь. Знаю, что это не лучшая черта характера. Но мне жаль.
Я кивнула, принимая ее извинения. На самом деле это ничего не изменило. Я знала, что уже никогда не смогу доверять ей или кому-либо из них.
– Но это не единственная причина, по которой я пришла сюда сегодня, – продолжила Эмма. – Хотя я и должна извиниться, есть еще кое-что, о чем я хотела с тобой поговорить.
Что-то в ее тоне заставило меня насторожиться.
– И что же? – осторожно спросила я.
– Полиция считает, что Алекс знает, что случилось с Келли в ночь ее смерти. Они ведь разговаривали с ней вчера?
– Откуда ты это знаешь? – резко спросила я.
Эмма покачала головой.
– Не имеет значения, откуда. Я просто знаю. И я пришла сюда сегодня с дружеской просьбой. Убеди Алекс поступить правильно. Если она знает, что случилось с Келли, пусть расскажет полиции. Ингрид в отчаянии. Она заслуживает того, чтобы похоронить свою дочь спокойно и с достоинством, зная, что произошло той ночью.
– Так ты пришла ко мне как к подруге? – повторила я.
Эмма кивнула и положила свою руку на мою.
– Я твоя подруга, Кейт. Надеюсь, ты в это веришь.
Я
Я высвободила руку.
– У Алекс нет никакой информации, которая помогла бы полицейскому расследованию.
– Если она что-то знает, хотя бы что-нибудь, она должна рассказать. И не только ради Ингрид. Ради нее самой. Ей не стоит таить что-то в себе. И ей самой же станет легче, когда она во всем признается.
Я допила остатки вина, поставила бокал на стол и посмотрела на Эмму, которая выглядела такой искренней, что я почти поверила в чистоту ее побуждений. Что она действительно хочет лучшего для моей дочери. Но я знала, что это абсолютная чушь.
Я резко встала, и Эмма посмотрела на меня, удивленно моргая.
– Мне нужно кое-куда поехать, – сообщила я.
– О… Хорошо. – Эмма тоже поднялась. – Пожалуйста, передай Алекс мои слова.
– Нет. – Я решительно покачала головой. – Не передам. Я уже сказала тебе, что у Алекс нет никакой информации. И отвечая на вопросы полицейских, она предложила им поговорить с Дафной и Шэй. Алекс считает, они могут знать, что случилось с Келли.
Лицо у Эммы окаменело.
– Шэй поведала бы мне, если бы знала что-нибудь. И, в отличие от Алекс, Шэй в ту ночь была дома.
– Тогда, полагаю, ни у одной из наших дочерей нет полезной информации.
Я стояла и ждала, пока Эмма заберет свою сумочку. Она бросила на меня последний испытующий взгляд, потом повернулась и пошла к двери.
Я последовала за ней. У порога Эмма оглянулась.
– Подумай о том, что я сказала. Для всех было бы лучше, если бы правда вышла наружу сейчас, пока все не стало совсем плохо.
Через три дня после смерти Келли полиция вернулась.
Было утро понедельника. Алекс ушла в школу. Я осталась дома и наводила порядок в холодильнике. Мы переехали лишь несколько месяцев назад, но у нас уже накопились просроченные молочные продукты. Я сняла все с полок и надела желтые резиновые перчатки, чтобы помыть стекло. Работа скучная и утомительная, но заняться чем-нибудь более продуктивным недоставало желания. Мысли ползли по уже избитому кругу: Келли, Алекс, полицейское расследование. Когда в половине десятого в дверь позвонили, я почти испытала облегчение.
Почти.
