Яркий пример опыта преображения мира, прошедшего через призму христианского сознания, можно наблюдать во вдохновенных работах известного философа и теолога П.Тейяра де Шардена. Освящённую вселенную Тейяр де Шарден, обладавший врождённой чувствительностью к надземной красоте материи, назвал Божественной средой, написав о ней одноимённую книгу, строки из которой можно назвать акафистом обожествлённой Вселенной. Он пишет: «Отныне мы должны видеть во всех творениях, в их природе и действиях, то, что есть в них самого сокровенного и самого реального, – как солнце в осколках разбитого стекла, – чтобы в их множественности открывалась одна Реальность, недосягаемая в своей близости, духовная в своей материальности. Если какой-нибудь предмет оказывает на нас воздействие своей глубинной сущностью, то это нас озаряет Вселенский Центр (Бог – прим.авт)…В Божественной среде все элементы Вселенной соприкасаются друг с другом тем, что есть в них самого глубинного и самого окончательного… Водворимся в Божественной среде. Окажется, что мы принадлежим ей самой глубиной своей души и самым вещественным, что есть в материи»99.
Именно эту неотъемлемость материи от Божественной среды так тонко чувствовал и первобытный человек, не оформляя движения своей души в изысканные, богословские формы. Тем более не подозревал он и о космическом теле Христа, как именовал Шарден свою Божественную среду, однако сквозь словесные расхождения можно разглядеть одно и то же переживание сокровенного космоса, овеществившего собой чудо.
В хасидизме, мистическом течении внутри иудаизма, также можно разглядеть опыт восприятия преображённого бытия. В хасидских высказываниях из коллекции М. Бубера, несравненно оптимистичных и жизнеутверждающих, нередко встречаются подобные мысли: «Бог говорит человеку так же, как Он сказал Моше: «Сними обувь твою с ног твоих» – стряхни обыденность, которая сковывает твою сущность, и ты узнаешь, что место, на котором ты сейчас стоишь, – святая земля. Ибо нет ступени бытия, где бы не было Божественного присутствия – везде и во все времена»100. Здесь мы снова встречаемся с универсальным открытием всех мистиков, всех духовидцев: стоит лишь поднять святость мира с его глубин при помощи своего осознания, и мир переродится на глазах.
Вспоминается известное изречение поэта-визионера У.Блейка: «Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, как оно есть – бесконечным». Блейк указал главную закономерность этого опыта – именно наше восприятие открывает доступ к совершенному ви́дению реальности, и когда оно очищено, мир втекает в нас перерождённым. По этой же причине жизнь ребенка, чистого от рождения, наполнена магией, как и в существовании мистика, смывшего пыль со своего сердца, повсюду торжествует волшебство.
Это мистическое переживание часто давало повод незнакомым с ним на собственном опыте презрительно надевать на него ярлык пантеизма, противопоставляя настоящему опыту встречи с Богом. Однако пантеизм – понятие с весьма расплвывчатым содержимым. Мистические переживания, приписываемые «пантеизму», столь многолики, что уже давно не вмещаются в это призрачное определение. Не будем уподобляться тому, кто с брезгливостью размахивает «пантеизмом» по всякому удобному случаю, не понимая, о чём он, в сущности, говорит.
При осмыслении мистического опыта необходимо вовсе отказаться от таких понятий, как «пантеизм», «монизм», «имперсонализм», «дуализм» и прочих «измов». Это понятия-фантомы, изобретённые не слишком пытливым умом, расфасовывающим реальность на примитивные категории с утилитарной целью упростить классификацию сложных явлений. Они не несут в себе и малой доли многогранности и широты религиозного созерцания; они упрощают и выхолащивают уникальный опыт каждой души, создавая иллюзию его объяснимости, вмещаемости в одно жалкое слово. Мы можем оперировать подобными понятиями, если хотим блуждать по омертвевшим полям теории, но если нам захочется вдохнуть жизнь реального сердца, нам придётся отбросить ограниченность всяких понятий. Изучению подлежит жизнь, а не формула. Каждая формула, пытающаяся в сжатом виде изложить жизнь, неизбежно её упускает.
Произведение искусства, являясь эманацией человеческой души, хранит на себе печать мастера, подобно тому и Бог, эманируя, созидает своей энергией материальный мир. Как не умаляется мастер, а напротив, возрастает в своём творческом акте, так не умаляется Бог, изливая энергию своей мысли в творение. Нередко в числе «пантеистов» оказывается тот, кто в силу особенностей своей природы склонен переживать эту переплетённость мироздания с его Творцом, ибо во всём пульсирует энергия Создателя, перетекающая в разные формы. Такой человек осознаёт, что всё окружающее – не сам Бог, но Его воплощённая энергия, ведь, как сказано в Коране: «И куда бы вы ни повернулись, обратитесь к Аллаху»101. Несомненно, у подобного «пантеиста» чувство связи с Богом сильнее, чем у того, кто превозносит Его личностную природу на словах, но остаётся слеп и глух к Его бесподобному творчеству.
