Тема отмирания ветхого человека и обновления всего человеческого естества раскрывается в христианском понятиии теозиса – обо́жения, причащения человека Божественной энергии, возводящей его к состоянию богочеловека. Если бы мы задались целью составить иерархию из стадий опыта новорождения, или преображения внутреннего существа, обожение (какими бы словами оно ни было выражено в иных традициях), безусловно, заняло бы положение Джомолунгмы. Существует нескончаемая внутрирелигиозная полемика по вопросу о том, как в состоянии обожения соотносятся человеческая и Божественная сущность, однако концептуальные различия не должны нас интересовать. Значение имеет само обожение и движущая им сила. Христианский мистик Григорий Палама говорит о двух путях к теозису – добродетели и непрестанной молитве, считающейся более действенным способом приближения к Богу. В то же время он замечает, что обожение не может быть заработано даже молитвой107. Оно всегда является как дар сошедшей на человека благодати. Значение молитвы – в подготовке к принятию благодати. Таким образом, причиной духовного новорождения всегда становится Божественная благодать, пути которой от сотворения неисповедимы.
Человек издавна стремился к обретению новорождённого состояния. Вглядываясь в мистерии древности, перекочевавшие в современные ритуалы, мы можем найти прямое свидетельство этому. К одной из таких мистерий относится ежегодно воспроизводимый первобытными народами космогонический акт, воплощённый в праздновании Нового Года108. Вспомним важную особенность религиозного сознания: для него всегда существует некая таинственная модальность времени, обладающая свойством обновлять и заряжать мир новой энергией. Таким сакральным временем для первобытного человека является время сотворения мира, именно в нём заключён мощный творческий потенциал. Считалось, что каждый год мир создаётся заново, соответственно этому и человек обретает повторное рождение, очищаясь и наполняясь новым запасом жизненной энергии. Как писал выдающийся религиовед М. Элиаде, «с наступлением каждого Нового Года мир обретает исходную святость, которая была свойственна ему, когда он вышел из рук Создателя…Символически участвуя в уничтожении и воссоздании Мира, и сам человек воссоздавался заново. Он возрождался, как бы начинал новую жизнь»109. Таким образом, проводя новогодние ритуалы, древний человек сознательно помогал родиться в изначальной святости миру и самому себе. До сих пор, как отголосок прошлого, начало нового года знаменуется для нас чувством обновления и перезагрузки, мы ощущаем приток сил и верим в возможность начать жизнь с чистого листа.
После того, как мы поймали след своей истинной природы, опыт новорождения может посещать нас неоднократно, ибо каждое погружение вглубь души влечёт за собой новое восхождение, перерастание себя. Этот процесс непрестанного рождения уходит в беспредельность, подобно жизни Бога, непредсказуемого и вечно нового. Руми ощутил это со свойственной суфию проницательностью: «Я – новая душа в каждый миг. Всякий раз я иду в новый сад»110. Находясь на духовном пути, важно помнить об этом бесконечном обновлении, никогда не повторяющем себя и во что бы то ни стало несущем радость, даже если путь к обновлению лежит через тёмную ночь души. Буддийский мастер Дугпа Римпоче дал ценный совет: «Научись в любой момент заново рождаться. Там, куда ты смотришь, начинается вселенная. Она начинается с радости»111.
Часто накануне обретения духовного рождения, к которому непоколебимо стремится жаждущая Божественного душа, ей как на подносе приносят соблазнительный суррогат главной награды. В различных религиозных учениях мы находим описание сильного искушения, как последнего испытания на пороге преображения. Эту коварную ступень прошёл Христос во время своего 40-дневного духовного очищения в пустыне, когда отверг предложенные сатаной соблазны. Гаутама, неуязвимый для искусов Мары на подступе к нирване, отказался и от последнего, высшего соблазна после её обретения – остаться в блаженном состоянии в одиночку, забыв о помощи человечеству.
Новорождение может стать внезапным и окончательным или вылиться в длительный процесс. В первом случае человек меняется раз и навсегда, резко переходя на иную линию судьбы. Прежняя жизнь теряет для него всякий смысл. У него появляются другие интересы, ценности, вкусы. Он разотождествляется со своей ветхой личностью, чувствуя настоятельное желание отсечь прошлое, которое как фантасмагорический фильм проносится перед глазами, вызывая болезненный вопрос – могли ли то быть с ним на самом деле? Отныне всё становится для него полем проявления Божественного. Все сферы своей жизни он стремится подчинить соответствию Идеалу, открывшемуся ему в духовном опыте. Его утончившееся восприятие уже не позволяет ему соприкасаться с грубыми проявлениями окружающего мира. Всю свою жизнь, даже её мельчайшие детали, он желает наполнить высшей гармонией, отражающей природу Божественного бытия.
