Христианский мистик М. Экхарт чувствовал, что не столько сам человек стремится к нищете, сколько желает её через человека Бог. Более того, Бог жаждет и собственной нищеты, осуществить которую не может без участия человека. Экхарт пишет: «Бог так сильно желает, чтобы ты вышел из себя самого, словно всё его блаженство зависит от этого….Выйди же ради Бога из самого себя, чтобы ради тебя Бог сделал то же. Когда выйдут оба – то, что останется, будет нечто единое и простое»124. В духовном опыте М. Экхарта максимальное блаженство трансцендетных отношений проявляло себя через встречу двух нищих – человека и Бога, которые были уподоблены в своей бедности и познаны друг другом через это уподобление.
Можно обнаружить бросающуюся в глаза параллель между заповедью блаженной нищеты Христа и опытом традиции дзэн. Как пишет мастер дзэн С.Судзуки, «цель изучения буддизма – это изучение самих себя и забвение самих себя. Когда мы забываем себя, мы в действительности являем истинное действие большого бытия, или саму реальность»125. Христианское Царство Божие и буддийская нирвана познаются нами при одних и тех же условиях – обнищании или забвении «я». Буддист использует для этого медитативную практику освобождения ума. Наблюдая за сознанием, он постепенно приходит к прекращению волн мысленной активности, вне которых личностное «я» не может существовать.
Опыт духовной нищеты, как правило, встречается в трёх вариантах. Иногда он переживается как самоцель, и смыслом его является не что иное, как созерцание опустошённости сознания, освобождение от собственного «я». В другом случае «нищета духа» становится лишь предисловием к Богообщению, путём к наполненности Божьим присутствием, её самоценность при этом отсутствует. И третий вариант «нищеты» – угасание ограниченного «я» для обретения Высшего «Я», которое является неотъемлемой частью мирового целого. Приведём выдержку из «Голоса Безмолвия», этой неисчерпаемой жемчужины эзотерической мысли: «Отныне твоё я потеряно в Я, погрузилось в То Я, из которого ты излучился. Где же твоя индивидуальность, о лану126, и где сам лану? То – искра, исчезнувшая в пламени, капля в океане, вечно пребывающий луч, ставший всем и вечным сиянием»127.
Французский философ эзотерической направленности Р.Генон, описывая переживание духовной нищеты, сравнивает его вариации в исламском мистицизме, даосизме, буддизме и христианстве. В даосизме мы встречаемся с опытом духовной нищеты, оформленным в идею простоты сознания, «достигшего максимума пустоты»128. В даосском трактате «Ле-цзы» о постижении истины сказано: «Только дух, установленный в состоянии совершенной простоты, может достичь её (истину – прим.авт) в глубоком созерцании»129. Существует ещё одно понятие, выражающее опыт духовной нищеты в даосизме – не-деяние (у-вэй). Недеяние – это следование естественному ходу вещей, позволяющее проявиться Дао. В этом состоянии действие само проистекает из существа в апогее его простоты. Генон сопоставляет эту «простоту» с состояниями «детства» и «нищеты», о которых говорится в Евангелии. Все они, в свою очередь, равноценны суфийскому понятию «фана» – «затуханию я», важнейшей стоянке130 на пути мистика. Суфийское «затухание» Генон сравнивает и с буддийской нирваной, которая, как известно, также возводит свою этимологию к словам «затухание», «угасание». Итак, нищета, недеяние, простота, детство и нирвана – синонимичные понятия для описания универсальных состояний сознания, упоминающихся в разных традициях. Все они символизируют умаление личности, которое оказывается не пустотой, а полнотой бытия,
Несколько отличный опыт духовной нищеты мы обнаруживаем в мистических прозрениях философов. Один из наиболее ярких примеров выдающихся созерцателей Древней Греции – всем известный Платон. Анализируя идеал философа в понимании Платона, В.Соловьев приходит к выводу, что такой мудрец «постоянно умирает для практической жизни, т.е. находится в состоянии чистого созерцания вечных идей, исключающем всякое деятельное стремление, всякую действительную волю»132. Но каким бы ни было созерцательное нищенствование философов, невозможно сопоставлять его с опытом мистиков, поскольку интеллектуальная деятельность, без которой немыслима даже зачатая в нищете философия, не может позволить мыслителю пребывать в глуби вне-я-бытия долгое время. Роль философии состоит в посредничестве между сферами духа и ума, которое не может состояться в абсолютном состоянии нищеты, автоматически отключающим всякого рода мышление. Однако нужно признать, что философы-идеалисты, безусловно, опирались на мистическую интуицию, ведь только в опустошённое пространство «я» может проникнуть знание о незримом.
