– Владыко, почему не доверишь мне собрать все плоды Сада твоего?
– Но где же корзины твои?
– Владыко, почему не прольешь на меня ручьи Благодати Твоей?
– Но где же кувшины твои?115
Корзины и кувшины символизируют человеческий дух, своей широтой и способностью к всевмещению подготовленный принять дары высшего знания. Но как их может вместить в себя человек, загромождённый своей повседневностью, мелочными мыслями и любованием самим собой? Корзины и кувшины переполнены до краёв. Владыка как бы между строк говорит: необходимо освободить сосуд своего «я», подставив его под наполняющий духовный источник. Пока ученик полон самим собой, где найдётся место для того, чтобы принять плоды? И как же обретается это освобождение от груза самости?
Исследуя мистические состояния сознания, У.Джеймс выделил такую универсальную черту духовного опыта как «бездеятельность воли»116. Именно это становится условием восприимчивости к трансцендентному опыту. И если в одном случае человек сознательно отказывается от своей воли, опустошая содержимое сознания для восприятия духовного бытия, то в другом движение сознания по неведомым причинам замирает само собой. Дзэнский мастер Сэкида Кацуки замечает, что «в абсолютном самадхи деятельность сознания блокирована»117. Порой блокировке подлежит не только сознание, но и тело. В медитации мы можем почувствовать, что тело временно не принадлежит нам. Например, индийский мистик Рамакришна, садясь в медитацию, иногда замечал, что его тело словно запирают изнутри, после чего он был не в состоянии изменить принятое положение, пока его суставы вновь не освобождались заперевшей их силой.
Когда мы выходим из этого состояния отсутствия сознания, которое в каком-то смысле является абсолютным присутствием, нам необходимо время, чтобы перезагрузить себя и вернуться в привычный режим, поскольку, как уже было сказано, невозможно сохранять состояние Божественной нищеты в повседневной жизни. Впрочем, можно вспомнить жизнь индийской святой Шри Анандамайи Ма, которая, достигнув духовной реализации, так часто и непредвиденно впадала в самадхи, что её ученикам не оставалось ничего другого, кроме как самим заботиться о полноценной жизнедеятельности её тела – кормить, омывать, причёсывать и т.д. Сознание святой, пребывающей большую часть времени по ту сторону материального мира, не могло или не видело необходимости выполнять даже эти минимальные задачи118.
Подобные примеры практически безвылазной нищеты исключительно редки. Как правило, выходя из состояния Божественной нищеты, мы возвращаемся в ясное сознание, обогащённое полученной в нищенствовании наградой. Хасидский мистик Леви Ицхак пишет о мистическом созерцании: «Разум того, кому даровано это высшее переживание, утрачивает свою реальность, но когда человек приходит в себя после такого созерцания, он находит, что разум его исполнился Божественным и приливающим сиянием»119. Вспоминается парадоксальная личность Д.Кришнамурти. Многие, как и он сам, пытались объяснить феномен возникновения его глубокого учения из столь посредственного ума, каким он обладал. Сам же он видел причину в следующем: большую часть своей жизни, начиная с самого детства, Кришна обладал способностью впадать в состояние «пустого ума», только на выходе из него осознавая эту пустоту, тогда как внутри неё это осознание полностью отсутствовало120. Откуда же возникло учение, если не из благословенной «пустоты», незаметно переместившей свои дары в сознание?
Лишь тот сосуд, который пуст, способен послужить нам. В «Дао дэ цзин» говорится: «Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нём. Вот почему полезность чего-либо имеющегося зависит от пустоты»121. Только то, что пусто, можно наполнить. Наша ценность с Божественной точки зрения определяется степенью пустоты в нас. Умение становиться пустыми и нищими – условие для наполнения мистическим знанием.
Возделывание в себе нищеты играет важную роль в христианской духовной практике. Первая заповедь блаженства, принесённая Христом, гласит «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»122. Святой Иоанн Кронштадский поясняет эту заповедь практически в духе буддизма: «Нищета духовная состоит в том, чтобы почитать себя как бы несуществующим»123. Когда кончается существование нашего «я», знаменуя опыт нищеты, в нас воцаряется существование иного бытия, заполняя наш сосуд неведомым эликсиром красоты.
