Исследование мистического опыта детей, проведённое психологом Т. Харти, свидетельствует о том, что даже обыкновенный ребёнок способен переживать единство наравне с величайшими мистиками. Т.Харти приводит следующую историю. Однажды, находясь на пляже, отец восьмилетней девочки наблюдал, как его дочь больше часа покачивалась на волнах с закрытыми глазами, двигаясь в такт с водой, словно находилась в трансе. Когда она вышла на берег, сияя радостью, отец спросил её о том, чем она занималась. «Я была водой», – тихо ответила Миранда. «Водой?» – переспросил отец. «Да, это было потрясающе. Я была водой. Я люблю её, и она любит меня. Я не знаю, как это ещё сказать». Её отец, рассказывая об этом случае, добавил: «Я был совершенно ошеломлен, словно стал свидетелем Божьего чуда»136.
Чем объясняется возможность такого единения с явлениями окружающего мира? Как человек, существо столь отличное от гранитной скалы или воды, может ощутить в себе их бытие? Мистический опыт проник в природу этого удивительного явления, открыв факт существования единого источника, выражающего себя в бесконечном множестве проявлений. Во всём живом, несмотря на внешние различия, присутствует некий общий код, вложенный Творцом. Именно этот код позволяет человеку резонировать с каждым атомом Вселенной.
Именно по той причине, что всё существующее имеет единую основу, мы способны познать любую частицу Вселенной как самих себя, ведь наше сознание состоит из того же «материала». В опыте единства мы прикасаемся к этой всепроникающей духовной основе, напитывающей собой пространство. Это переживание расширяет человеческое сознание, выводя его за пределы личностного «я», давая возможность вбирать весь мир.
Индийские мистки считали, что подобный опыт становится возможным, когда человек нащупывает источник единой энергии в себе. Тогда в нём раскрывается способность ощущать многоликие проявления этой энергии на всех уровнях реальности, отличающихся между собой лишь типом вибраций137. Индийский йог Шри Ауробиндо писал, что вся материя представляет собой ни что иное, как «сгущенную Энергию»138, которая наполняет и наше сознание. Не будь этой внутренней общности между нами и миром материи, никакое глубокое взаимодействие на незримом уровне не было бы возможным.
В свете этих прозрений становится понятным, что древние народы одушевляли мироздание потому, что им был знаком опыт единства всего универсума. Антропологи видели в этом открытии лишь недоразвитость первобытного ума, наивно придававшего окружающему миру антропоморфные черты, перенося характерные особенности своего «я» на природу. Но любой человек, познавший мистический опыт единства, проникается тем же «первобытным» мироощущением, чуткостью ко всем проявлениям всенаполняющей Божественной энергии. Индийский поэт Р. Тагор так описывает сознание индийцев на заре цивилизации: «Эти древние ясновидцы видели в чистой глубине своего духа, что та же энергия, которая трепещет и переходит в бесконечные формы мира, проявляется и в нашем духовном существе в виде сознания, и, таким образом, единство не нарушается»139.
Присмотревшись к мировой литературе, мы увидим, что первобытное сознание единства никогда не угасало. Порождая изумительные поэтические образы, оно перекочевало в искусство всех развитых цивилизаций. Оно присутствует в нашем творчестве и по сей день. Сама сущность метафоры, без которой невозможен ни один поэтический текст, есть не что иное, как реликт первобытного ощущения единства, вдохновляющего человека экспромтом переносить качества одного предмета на сущность другого, свободно перетасовывая их. Подпольная первобытность – одно из основных свойств творческого сознания, внутренний слух которого тонко настроен на звучащие повсюду ритмы единого мирового сердца. Для иллюстрации поэтического чутья единства стоит привести великолепный отрывок из произведения Г.Гессе «Сиддхартха», главного героя которого в целостность бытия посвящает песнь реки:
«Он и раньше не раз слышал все эти многочисленные голоса в реке, но сегодня они звучали как-то особенно. Уже он не мог различать одни голоса от других – радостные от плачущих, детские от голосов взрослых. Всё сливалось теперь в одно – жалобы тоскующих и смех умудрённых, крики гнева и стоны умирающих – всё составляло одно, всё сочеталось вместе, всё переплеталось в тысячекратном сплетении. И всё вместе – все голоса, все цели, все порывы и страдания, все наслаждения, всё доброе и злое – всё вместе взятое составляло мир. Всё вместе взятое было потоком событий, было музыкой жизни. Когда Сиддхартха внимательно прислушивался к реке, к её тысячеголосой песне, когда он не обращал преимущественного внимания ни на жалобы, ни на смех, не уходил своим «Я» в один какой-либо голос, а слушал их все одновременно, внимал всему и слышал единство, тогда эта великая песнь, распеваемая тысячами голосов, оказывалась состоящей из одного единственного слова; это было слово «Ом» – совершенство»140.
