Часто на пути к обретению заветного духовного дара – непреходящей близости с Богом – необходимо преодолеть своеобразную полосу препятствий. Чем глубже мы погружаемся в духовный мир, тем бо́льшие испытания нам надлежит пройти. Полоса препятствий служит не только проверкой на прочность, она также может стать катализатором первого глобального опыта, трансформирующего сознание. Испытания, выпавшие на долю одного искателя, не всегда повторяются в жизни другого, однако значимость этой вехи одинакова на пути каждого из них. Посмотрим, что представляет собой эта тёмная полоса, первое время устрашающая каждого, кто оказывается на ней.
Одно из самых мучительных испытаний, вторгающихся в иные судьбы – экзистенциальное отчаяние, кричащее об утрате смысла жизни. Это состояние потери основ, сомнения в ценности чего-либо известного. Когда жизнь, прежде наполненная значением, превращается в хаос, человек теряется в лабиринте бессмыслицы, не в силах найти из него выход. В нём не замолкает безответное вопрошание – безответное потому, что сердце человека ещё не готово слышать ответ. Между тем именно бездонность отчаяния подготавливает нас к тому, чтобы принять звучание нового Смысла, превосходящего все предыдущие. Предельная безнадёжность опустошает человека от самого себя, перебивающего от рождения звучащий голос, готовый дать ответы на все вопросы.
Когда рождается младенец, неведомая ему сила выталкивает его из безмятежности, причиняя невыносимые страдания. В этот миг для него рушится всё. Он ещё не знает, что его ждёт новая жизнь – осмысленная, свободная и способная раскрыть его мощь. Те же муки рождения проходит духовный искатель. Всё, в чём прежде ему виделся смысл, начинает казаться пустым и абсурдным. Червь отрицания разъедает фундаментальные категории – жизнь, любовь, радость. Но отбирая малое, жизнь всегда одаривает бо́льшим, и абсолютная потеря ведёт к ещё более абсолютному обретению. Беспокойство, вызванное потерей ценности жизни, подстёгивает рост духа, а значит, и его освобождение от сетей ложных смыслов. Душа перерастает прежние радости, которые уже не могут насытить её стремление к полноте бытия.
Переживание краха, к которому подводит потеря смысла жизни, действует на психику разрушительно, почти убийственно, и потому человек бежит от этого напряжения, боясь столкнуться с ним один на один. Но тот, кто сумел пережить этот кризис, исцеляется ворвавшейся в жизнь уверенностью в существовании высшего замысла. Иногда сам Бог, вдруг открывшийся в безнадёжности этой пустоты, становится лекарем затерявшейся души, возрождая её и придавая ей новую, отточенную испытанием форму.
Часто болезненный вопрос о смысле жизни начинает терзать того, кто возвысился над безвольным подчинением обстоятельствам и потаканием чувственным удовольствиям. Неслучайно Л.Толстой, экзистенциальный кризис которого стал одним из самых известных примеров этого состояния, поставил себя в один ряд с Соломоном, Шопенгауэром и другими великими мудрецами прошлого, которые, подобно ему, столкнувшись c абсурдностью человеческой жизни, поначалу не могли найти ей достойный ответ. Благодаря этому знаменательному отрезку жизненного пути Толстой пришел к сознательной религиозности и стал развивать открывшиеся ему истины в духовных трудах, которые впоследствии более всего ценил в своём творчестве. В «Исповеди» он с предельной откровенностью рассказывает о тупиках и падениях на своём пути к Богу, бесхитростно признаваясь читателю в своих грехах.
