Несомненно, наш разум, если он зряч, не может отрицать бросающееся в глаза несовершенство окружающей действительности. Необъяснимый изъян мира становится мощным оружием, направленным на самые основательные теодицеи. Найденные религией оправдания Бога не имеют смысла для того, кто не нашёл ещё личное оправдание Творцу небезупречного мира. Каждый из нас был обречён рано или поздно столкнуться с вросшей в мировое тело червоточиной и изведать её на вкус, но тот, кто пробирался внутрь, в самую сердцевину мира, в которой заманчиво брезжило нечто, с настойчивостью призывающее к себе, убеждался, что захваченность мира злом вовсе не однозначна, и в любом проявлении зла можно разглядеть ростки света.
Чем объясняется это безусловное ви́дение совершенства? И как оно сопряжено с религиозностью? Для того, кто уловил хотя бы намёк близости Бога, становится очевидным, что в Нём – единственное неоспоримое совершенство. Нет подлинного совершенства вне связи с Божественной реальностью, а потому сердце человека, постигшего Бога, напитывается гармонией Его творения. Иногда, ещё не имея духовного опыта, человек стремится к совершенным проявлениям во всём – в жизни, в искусстве, в любви, как бы предчувствуя, что каждая искра прекрасного подводит нас к его Божественному источнику.
И.Ильин считал, что появление каждой религии было связано с рождением в душе её основателя любви к совершенству. Остро чувствуя, что наша тяга к совершенству свидетельствует о вызревающей религиозности, он писал: «Настоящая духовная религиозность вырастает из свободной и вдохновенной любви человека к Совершенству»194. По словам Ильина, все пророки прошлого были вдохновлены устремлённостью к совершенству. Именно оно пробудило их, позвало и направило к Богу. Отзываясь на призыв совершенства, они стремились воплотить его в своих религиозных учениях, сделав достоянием всего человечества.
Сама наша способность чувствовать совершенство, искать его и откликаться на его зов – уже религиозна. Духовный путь человека может начаться с поиска совершенства в земном обличии, но это лишь преддверие знакомства с источником всякого совершенства. Стремясь обрести совершенное в земном, человек тем самым осуществляет свою неизбывную жажду познать Бога, ибо совершенство земное есть отражение совершенства Божественного. И.Ильин приравнивает тоску по совершенству к тоске по Богу: «обращение души к Богу есть обращение её к совершенству; и обратно: душа, обращённая к совершенному – обращена к божественному, даже тогда, когда она не сознаёт этого и не называет этим словом»195.
Тоска по совершенству приводит к рождению идеалов. Возлюбив идеал, приняв его всем сердцем, мы можем всю жизнь подчинить его воплощению, даже если в минуты отчаяния он кажется недостижимым. В этом стремлении к идеалу – желание спустить небо на землю, соединить их, воплотив на земле частичку небесного, ибо душа знает, что всё свершаемое на земле имеет идеальные прообразы, хранящие печать совершенства Творца. «Идеалист» предвкушает брак земли и неба, он вынашивает в мечтах плод, рождающийся от этого брака. Он видит перед собой изначальный образец, который ещё не содержит изъяна.
Ильин был убеждён в том, что «потребность в «идеале» есть первый проблеск духовности и даже религиозности в человеке; и обратно: человек, не живущий «идеальным» измерением жизни, лишён и духа, и религиозности»196. Безусловно, не каждый идеал приходит от Бога. Мы можем долго блуждать в поисках подлинного идеала, обманываясь призрачным, но само стремление к идеальному воплощению жизненных основ – это голос души, свидетельствующий о её настроенности на Божественное, даже если разум человека ещё далек до признания факта Его существования.
По мере движения к совершенному, мы, наконец, встречаемся с его Источником и тогда, в Его свете, видим совершенство всего творения. Бывает так, что оно постигается нами вдруг: неприглашённое, спонтанное, – оно покоряет нас раз и навсегда. Иногда оно неожиданно является в самом эпицентре раздирающих сердце мыслей о безрадостной судьбе мира и о личной судьбе, не избежавшей страдания. Сияние совершенства приходит как окончательный ответ, покрывающий собой все муки вопрошания. В таком состоянии мистический опыт застал известную поэтессу З.Миркину, впервые ворвавшись в её жизнь в тяжёлый момент поиска смысла среди окружающего безумия. Когда ей было 19 лет, её сердце с особой остротой терзала боль мира, но случилось непредвиденное. Она вспоминает: «Прошла гроза, выглянуло солнце, я открыла балкон и вдруг знакомая ель (она была вся в дождевых каплях) вспыхнула тысячами маленьких солнц. Небывалый свет будто пронзил меня, и вне всякой логики я пришла к уверенности, что творец этой красоты – совершенен»197. Так, с опыта постижения совершенства Творца началась духовная жизнь поэтессы, увенчавшаяся тысячами стихотворений, воспевающих любовь к Богу, рождённую в созерцании.
