Духовный опыт окунает нас в чистоту Божественного бытия, хотя бы на время смывая поверхностный, замутнённый слой нашего «я». В разных религиозных и мистических традициях мы можем встретиться с описанием омовения души, словно вынырнувшей из обновляющего источника. Иногда этот опыт приходит во время созерцания, когда человек погружается в безграничную глубину своего сознания, обнаруживая там ничем не запятнанный, кристально чистый океан существования. Выходя из него на поверхность, он чувствует себя омытым увиденной внутри красотой. Многолетняя пыль, липкие, вросшие в нас деструктивные импульсы и мысли, заболоченные воспоминания – всё это удивительным образом уносится прочь потоками светоносного водопада, вторгшегося из глубины нашего духа.
Этот опыт может прийти во время пылкой молитвы, вводящей нас в Божественное присутствие. Приобщаясь к Богу, становясь Его образом и подобием, душа наполняется исходящим от Него светом. Словно бескрайнее поле, застланное ослепительным, только что выпавшим снегом, мерцающим в солнечных лучах, душа сияет белизной. Исаак Сирин, один из Отцов Церкви, пишет об этом: «Во время молитвы посещённый благодатью ум видит свою собственную чистоту, подобную небесному цвету»226.
К мистическому опыту омовения души нас подводит искреннее раскаяние. Оно распахивает перед Богом затаённые помыслы и поступки, пламенно взывает из самого сокровенного центра души, которого не коснулась червоточина периферии, и просит прощения с полным доверием к Слушающему. До конца обнажённый перед Богом человек, раскаивающийся в своих поступках и мыслях, при условии абсолютной чистосердечности своего обращения неизменно чувствует исцеляющий любовью ответ – очищение и освобождение от некогда запятнавших душу ошибок. Неслучайно в разных религиозных традициях покаяние считалось начальной ступенью духовного пути, без которой невозможно дальнейшее продвижение. Суфийский поэт-мистик Руми в метафорической форме говорит о необыкновенной силе покаяния: «Покаяние – это странная лошадь, она допрыгивает до небес одним махом даже с самого низкого места»227.
Значимость покаяния в суфизме всегда была неоспорима, однако существовали различные мнения относительно того, как обращаться со своими грехами после их признания. Одни суфии считали необходимым помнить о совершённых грехах, чтобы защитить себя от духовной гордыни. Другие же были убеждены, что мысли о грехах препятствуют настоящей близости с Богом. Худжвири, один из суфийских мистиков, писал: «Раскаявшийся – это любящий Бога; а любящий Бога пребывает в созерцании Бога, при созерцании же не подобает помнить о грехе, ибо память о грехе есть завеса между Богом и созерцающим»228.
Само стремление к покаянию рождается в нас лишь потому, что где-то в глубине души мы смутно предчувствуем Божественный ответ, покрывающий собой наше мучительное признание. Жажда покаяния – это призыв свыше. Так до слуха души доносится, как Некто зовет её домой. Найдя дорогу туда, душа чаще всего вновь покидает дом, влекомая неуправляемыми желаниями и порывами, но Голос зовёт её снова и снова. Мистики, не раз испытавшие на себе исцеляющее воздействие покаяния, учили, что оно остаётся доступным человеку всегда. Даже если мы не раз предавали его, чудо покаяния по-прежнему хранит в себе возможный дар благодати и готово тотчас наградить им искренне сожалеющего о своих изъянах. На мавзолее Руми запечатлены его слова о непрестанном возвращении к покаянию: «Вернись, вернись, даже если ты разбил своё покаянье тысячу раз»229.
Говорят, что нет святого, который прежде не был бы грешником. Определённо, интенсивный и трансформирующий опыт очищения души способен пережить только тот, кто осознал, каким омутом был захвачен ранее. Христианские святые, вдохновляя на покаяние, свидетельствуют о том, что грешник, раскаявшийся от всего сердца, будет полностью омыт Божественным светом. Симеон Новый Богослов пишет: «Божественный огонь Духа, коснувшись душ, очистившихся слезами и покаянием, охватывает их и ещё более очищает; освещая же помрачённые грехом части и врачуя их раны, Он приводит их к совершенному исцелению, так что они блистают Божественною красотою»230. О том же говорил русский святой Серафим Саровский: «Если человек, поначалу связанный греховными узами, которые своим насилием не допускают его прийти к Богу, Спасителю нашему и толкают его на все новые грехи, всё же заставляет себя каяться и, презирая всю крепость греховных уз, нудит себя расторгнуть их, – такой человек является потом перед лицом Божиим действительно паче снега убелённым Его благодатью»231. Так любящий Господь заботливо стирает пятна с доверившихся ему душ.
